Разлом - Рия Альв

когда-то я даже занимался конным спортом, брал призовые места, и все у меня было хорошо до одного неприятного случая. Ну как «неприятного». Откровенно поганого.

На очередных соревнованиях, преодолевая барьер, я неудачно упал с лошади, попав прямо ей под копыта. Это было далеко не первое мое падение, даже не первое серьезное. Тогда я получил легкое сотрясение, трещины в двух ребрах и сломал ногу. Почти месяц валялся в больнице. Но действительно страшным было не это. Не мелькающие над головой копыта, не крик толпы, не боль от переломов, не чувство беспомощности после.

Действительно страшной была реакция отца.

Он сказал: «Попробуешь снова».

Это было не пожелание, не попытка подбодрить, нет. Это был приказ. Обязательный к выполнению. Наверно, именно в тот момент я понял, что отцу неважно, что со мной будет. Потому что если я не имею кучи наград, грамот, медалей, кубков, то я никто. И я могу хоть все кости переломать, никогда не заслужу похвалы и уважения за попытку, только за победу. Неважно, какой ценой.

И, пожалуй, это не то, что стоит осознавать ребенку в тринадцать лет. Потому что вместе с пониманием пришел страх. Я боялся сесть на лошадь и боялся на нее не сесть, боялся снова упасть, оказаться переломанным и беспомощным и боялся оказаться таким же беспомощным под разочарованным взглядом отца.

Конный спорт я все-таки бросил, но вся история, начатая вроде бы этим событием, закончилась не тогда, а годом позже и весьма скверно.

Задумавшись, я чуть ослабил поводья.

– Может, попробуешь перейти на рысь? – голос Фреи раздался будто издали.

– Может, – эхом отозвался я, не сразу поняв, что конь начал ускоряться. Без всякой моей к тому причастности.

Мне потребовалось буквально несколько мгновений, чтобы это понять, но все равно было уже поздно. Ровно в тот момент, когда я собрался натянуть поводья, коварное животное рвануло в галоп.

Поводья выскользнули из рук, и я, пытаясь не свалиться с седла, мертвой хваткой вцепился в гриву. Конь этого не заметил, только ускорял бег.

Фрея тут же бросилась наперерез, быстро сокращая расстояние и готовясь схватить взбесившегося коня за узду. Но гнедая тварь, увидев это, резко вильнула, чуть не стряхнув меня, и понеслась в сторону деревьев. Поняв, что это чудовище нацелилось на низко растущий сук и уверенно скачет к нему на полной скорости, я заставил себя отодрать одну руку от гривы и попробовать схватиться за поводья.

Не вышло. Кожаный ремень, болтаясь на ветру, проскользнул между пальцами, а я чуть не полетел на землю, стараясь его поймать. Но моя попытка не осталась незамеченной. Конь резко мотнул головой и с первого раза поймал поводья зубами. Примерно в этот момент я понял, что твари я не соперник. И что пророчество о моей смерти исполнится прямо сейчас.

Пролетая под суком, мы с конем синхронно пригнулись. Безжалостное чудовище явно рассчитывало, что этот сук станет последним, что я увижу в жизни. Но он лишь проехался по спине, заставив ее противно заныть.

В голове все окончательно смешалось. Я готов был молиться всем здешним богам, живым и мертвым, и одновременно материть коня, который несся неведомо куда во весь опор. Конь Фреи не успевал и сбивался с шага, когда мой резко менял направление, почти не сбавляя скорость. Когда же Фрея в очередной раз оказалась в опасной близости, вконец обезумевшее животное в прямом смысле слова пошло на таран. Ее конь отпрянул, чуть не упал, запутавшись в ногах, но Фрея каким-то чудом ухитрилась схватить повод, когда мой конь пролетал мимо нее.

В ту секунду я почти решил, что спасен. А потом гнедое чудовище так резко рвануло все еще зажатый в зубах повод на себя, что Фрею чуть не выбросило из седла. И мы снова помчались вперед.

Тогда я понял, что Фрея мне не поможет. Конь скорее убьет нас обоих, чем даст ей это сделать. Нужно было действовать самому. Но в голове по-прежнему крутилась мешанина из матов и молитв, а боль и страх окончательно отключали все разумное. Поэтому нужно было действовать неразумно. В конце концов, я уже и так решил, что умру.

Я глубоко вздохнул и выпустил гриву.

На то, чтобы податься вперед и вцепиться в нащечные ремни, ушла от силы пара секунд, но меня окатило такой волной бесконтрольного страха, что я даже перестал чувствовать боль в спине. И вообще что-либо другое. Когда я со всей силы потянул голову коня на себя, он не заржал, он взвыл. Зло и весело одновременно. Сбился с шага и замедлился.

Я сделал судорожный вздох. Первый с того момента, как отпустил гриву. Конь вскинул голову так резко, что мы чуть не стукнулись лбами. Его глаза смотрели на меня с вызовом, я же вложил в ответный взгляд всю ту ненависть, которую испытывал сейчас к обезумевшей твари. И тварь, видимо, решила, что этой ненависти маловато.

Ведь в следующее мгновение передние копыта коня оторвались от земли. За те секунды, что конь стоял в свечке, я действительно успел уверовать во всех местных богов.

Когда конь опустился на землю и собрался снова куда-то бежать, я уже окончательно перестал соображать, что делаю. Поэтому рванул ремни, уводя скакуна влево. Он явно не ожидал от меня подобного, надеясь, что я уже тихо умер от страха. Животное запуталось в своих же ногах, опасно заваливаясь в сторону. И тут я понял, что седло быстро съезжает набок. Сердце ухнуло, а пальцы еще крепче стиснули узду.

Фрея возникла буквально из ниоткуда. Выпустив поводья, она на ходу вцепилась мне в руку и в ворот рубашки, пытаясь затянуть обратно на коня. Конь этого не стерпел. Снова истошно заржав, он дернулся в сторону, наткнулся на коня Фреи и чуть ли не отпрыгнул назад. Мое седло отстегнулось окончательно и полетело вниз. По тому, как шокированно расширились глаза Фреи, я понял, что ее все же выбросило из седла и падать мы будем вместе.

«Ну, вместе так вместе», – рассудило мое сознание, а руки снова дернули ремни узды на себя.

Что случилось дальше, я представляю смутно. Перед глазами все слилось в одну цветную полосу. Где небо, а где земля, я понял, лишь когда о последнюю меня приложило. Точно я знал только одно: ронять на себя коня было ну так себе идеей. И что эта идея все-таки удалась.

К счастью, меня отбросило достаточно далеко, и чудовище приземлилось не на меня, а рядом. Конь лежал на земле, ноздри его широко