Спальня королевы - Жюльетта Бенцони

— Вы можете поступить так, как вам хочется.

Когда на следующее утро семья выезжала из Вандома, никто не мог понять, почему Сильви не сидится на месте. Она наполовину высунулась в окно кареты, а в те времена в них не было стекол и закрывали их кожаными шторами, с большим или меньшим количеством узоров. Малышка изо всех сил старалась не выпускать из вида башню Пуатье, ее заклятого врага, которого рано или поздно она надеялась победить. И только когда замок скрылся за холмом, девочка упала на подушки с глубоким вздохом удовлетворения. Элизабет пыталась добиться от нее объяснений, малышка улыбнулась ей, свернулась клубочком, как котенок, и преспокойно уснула.

Когда прибыли в Ане, Персеваль де Рагнель дал себе время только слегка освежиться, потом нашел ключи от Ла-Феррьер и оседлал свежую лошадь. Он свистнул Корантену особым условленным свистом — длинный, короткий, длинный — и отправился к маленькому замку. Был самый разгар дня. Шевалье считал, что у него в запасе достаточно времени, чтобы обыскать всю библиотеку, даже если ему придется провести там ночь.

Всадники были готовы к тому, что в замке стоит глубокая тишина, все пусто, как это обычно бывает после больших трагедий. Но, к немалому своему удивлению, обнаружили, что в Ла-Феррьер открыты двери и окна, повсюду суетятся люди. Совершенно очевидно, кто-то занимался приготовлением пищи, кто-то пропалывал двор, кто-то проветривал постели — матрасы свешивались из некоторых окон.

Ключи были у де Рагнеля, и он рванулся было вперед, чтобы потребовать объяснений у двух мужчин, одетых в одинаковые серые камзолы, распахнутые на груди. Они медленно прогуливались и разговаривали. Но Корантену удержал его, ухватившись за поводья лошади железной рукой. К мужчинам в сером собирался присоединиться третий. Он только что вышел из сада. Этим третьим оказался Ла Феррьер, тот самый гвардеец кардинала, которого Персеваль видел в харчевне в Лимуре. Тогда он расплачивался с братьями Пожирателями Железа.

— Что-то подсказывает мне, что вы можете совершить необдуманный поступок, — прошептал слуга.

— Я должен все выяснить, — прорычал побледневший шевалье.

— Мы, безусловно, все узнаем, только без лишнего шума. Нам лучше не привлекать к себе внимания!

Они повернули лошадей и поехали в сторону деревни. Но буквально через пять шагов наткнулись на своего старого знакомого. Крестьянин с седой бородой находился на привычном месте за деревом. У него оказалась хорошая память, потому что он не попытался убежать, а без опаски вышел навстречу всадникам.

— Это ты? — изумился де Рагнель. — Уж не живешь ли ты здесь?

— Нет, но зато отсюда все отлично видать…

— Тогда, может быть, ты мне скажешь, кто эти люди в замке?

— Новый хозяин и его друзья…

— Как это, новый хозяин? Кто ему позволил занять замок?

— Наш господин, король, я так понимаю. Это какой-то господин де Ла Феррьер. Он сказал, что поместье когда-то принадлежало его предкам. А теперь в нем, стало быть, никого нету. Король ему его и отдал. Вроде он какой-то двоюродный брат убитым… А потом, говорили, что чем-то он здорово услужил господину кардиналу. А так как король и кардинал это одно…

Персевалю с лихвой хватило услышанного. Он все понял.

— Поехали, Корантен! Мы возвращаемся. Спасибо тебе, дружище! — добавил он, бросая крестьянину серебряную монету.

— Но что все это значит? — поинтересовался слуга, когда они снова оказались в лесу.

— Да все очень просто! Это значит, что резня оказалась не напрасной, что письма нашли и что кардинал не грешит неблагодарностью.

Именно эти слова шевалье и повторил герцогине, как только вернулся в замок Ане. Франсуаза Вандомская поморщилась:

— Итак, Ришелье посадил своего человека почти у наших дверей? Мне это совсем не нравится. Такие действия могут означать, что он хочет мало-помалу завладеть нашим княжеством.

— За этим придется следить, но сейчас меня больше всего волнует Сильви. Что с ней будет, если этот Ла Феррьер вдруг обнаружит, что жива одна из де Валэнов?

— Я подумала об этом. Лучше всего будет действительно сменить ей имя. У нас в Вандомском княжестве есть три поместья без титулованного владельца. Я уверена, что мой супруг по возвращении не станет возражать, если таковой появится. Наш хранитель печати возьмет на себя эти хлопоты и приготовит нужные бумаги. Я с ним об этом поговорю.

— И какую же фамилию станет носить Сильви?

— Мы выберем вместе, потому что владений три. Для начала у нас есть Корневаш…

— О! Герцогиня! Вы ведь не думаете об этой фамилии?

— По-настоящему нет, — улыбнулась герцогиня Вандомская. — У нас есть еще Пюи-Фондю и, наконец, Лиль, что находится в Сен-Фирмен.

— Мне больше всего нравится третье.

— Мне тоже.

Именно так малышка с босыми ногами, осиротевшая и лишенная всего из-за людской алчности и непомерной жестокости, вновь обрела замок, земли и новое имя. Она будет привыкать к нему постепенно, изо дня в день. Ее этому станут терпеливо учить. И именно как мадемуазель де Лиль она вырастет рядом с Элизабет во владениях Вандомов. Время сотрет воспоминания раннего детства, или, во всяком случае, ему удастся отодвинуть их в самые потаенные уголки памяти.

Герцог Сезар вернулся к семье спустя четыре года, 29 декабря 1630-го. В марте следующего года он с двумя сыновьями отправился служить Голландии.

Он вновь получил титул наместника Бретани, но только на словах, а не на деле. Герцога вообще вряд ли бы так осчастливили, если бы не трагикомедия, произошедшая 10 ноября 1630 года и вошедшая в историю как «День дураков».

В тот день Мария Медичи, поддавшись приступу бешеной ярости, выгнала кардинала из своих покоев в присутствии короля. Она потребовала, чтобы ненавистного сослали в его епископат в Люсоне: Но Ришелье устоял. Более того, когда на следующее утро кардинал вышел из охотничьего домика в Версале после секретного свидания с королем, «Красный герцог» стал могущественнее, чем прежде, и смог блестяще отомстить своим врагам.

А все поддержавшие королеву-мать в «День дураков» были арестованы, включая и хранителя печати Марильяка, и его брата маршала, который сложил голову на плахе. Пострадал и любезный Бассомпьер. Он совершил всего лишь одну ошибку, получив от флорентийской интриганки компрометирующее письмо. Но маршал был мудрым человеком. Сидя в Бастилии, он все-таки пользовался некоторыми поблажками и сумел там написать мемуары.

Королеву-мать сослали в Компьен, откуда она бежала в Голландию, опасаясь за свою жизнь.

Все эти события не могли не навести на размышления Персеваля де Рагнеля. Теперь уж стало совершенно ясно, что по меньшей мере один из убийц, вне всякого сомнения, главарь, все-таки нашел то, что искал. И знаменитые письма, оказавшись в руках кардинала, отлично помогли ему в безжалостном сражении, с королевой-матерью. Отдал ли Ришелье письма королю? Это осталось тайной. Может быть, ответ на этот вопрос появится тогда, когда король разрешит матери вернуться ко двору .