Очень опасная женщина. Из Москвы в Лондон с любовью, ложью и коварством: биография шпионки, влюблявшей в себя гениев - Дебора Макдональд

Мура, работавшая каждый день в офисе британской миссии в Петрограде, все это понимала. Интрига волновала ее, и она всегда жаждала информации. В какой-то степени ее любопытство родилось из необходимости понимать, что происходит с ее страной и каково может быть ее будущее, но также воодушевляло ощущение того, что она является частью событий, изменяющих мир[159]. Ее интерес был замечен, и один-два представителя британской миссии обеспокоились ее дружбой с Локартом. «Хорошо бы Локарт предупредил, нужно ли относиться с подозрением к Бенкендорф», – написал один из них[160]. Но Мура ни разу не дала им повода для подозрений, и ей было разрешено продолжать работу.

Она и Лепаж взяли извозчика до Петровки. Мура, которая была плохо знакома с городом, с любопытством смотрела на мелькающие улицы. Москва была менее европейской, чем Петроград, – больше луковичных куполов и приземистых азиатских арок, чуть меньше фасадов в палладианском стиле, – и все же она не так уж сильно отличалась от него. Но, как вскоре она узнает, обстановка в городе начала меняться, становиться более контролируемой; в нем стало меньше радикальных инакомыслящих, преступности и поселился сильный страх.

Это было новое гнездо большевиков. Мура размышляла, понравится ли ей оно. Создавалось впечатление, что это другая страна по сравнению с Петроградом. Она спрашивала себя, изменил ли этот город Локарта и что она почувствует, когда снова увидит его после столь многих недель тревожного ожидания.

Прошла неделя после облавы на анархистов, объем работы у Локарта и не думал уменьшаться. Ему по-прежнему приходилось управляться почти со всеми делами в одиночку.

Он остался без капитана Хикса через несколько дней после приезда в Москву. Локарт отправил его в Сибирь проверить реальность сообщений о том, что там орудует немецкая бандитская армия, состоящая из бывших военнопленных, вооруженных и мобилизованных большевиками. Такое сообщение поступило из SIS, и содержащиеся в нем утверждения были решительно отвергнуты Троцким, который с радостью благословил расследование. Хикс отсутствовал уже целый месяц и проехал всю Сибирь, заезжая в лагеря военнопленных в компании офицера из американского Красного Креста. Не было найдено ни одного вооруженного немца[161]. Локарт возложил вину за этот фарс на своего врага – министра иностранных дел Артура Бальфура и его нелепую политику. «Во что мы играем, знает один Господь Бог, – ядовито написал он в своем дневнике, – но нельзя ожидать многого от 74-летнего министра иностранных дел»[162].

Хикс должен был вернуться со дня на день, и Локарт был бы очень рад его видеть. Хики стал незаменимым коллегой и другом. Он также был докой в работе с шифрами.

А пока следовало работать за двоих. Воскресное утро было целиком занято встречами в гостинице «Элит». В этом не было ничего необычного. Необычным было чувство подавляемого волнения, вызывавшего у него дрожь. В десять часов из Петрограда прибыл Ле Паж[163]. Существовали страхи в отношении российского Черноморского флота, который был уязвим и мог быть захвачен немцами, орудовавшими на Украине. Англичане были обеспокоены по очевидным причинам, а большевики не были уверены в верности матросов[164]. Ле Паж перед революцией служил на флоте и хорошо знал его. Его интересовало мнение Локарта относительно политической ситуации и возможности добиться встречи с Троцким (который занял пост военного комиссара, несмотря на то что Россия так и не могла снова начать войну с Германией).

Были и другие тревожные вести из Петрограда. Майор Макальпайн – представитель военной миссии, которая эвакуировала запасы продовольствия, вообразил себя экспертом по ситуации в России и стал отправлять в Лондон донесения с критикой политики «слепой поддержки» Локартом правительства большевиков[165]. Макальпайн был не единственным, кто мутил воду; несколько офицеров (к счастью, не Кроуми или Гарстин, которые оставались ему верны) начали против него кампанию. «Тупые дураки», – едко написал о них Локарт в своем дневнике[166]. Но ввиду продолжающегося мира и неизбежного приезда в Москву посла Германии становилось все труднее противостоять той точке зрения, что большевикам нельзя доверять[167].

Локарт провел много времени в беседах с Ле Пажем, но внутренне кипел от нетерпения. Ему была интересна лишь гостья, которая приехала вместе с Ле Пажем. После разочарования, которое принесло ему письмо, привезенное на прошлой неделе Гарстином, Локарт затрепетал, когда получил вторую записку, поспешно нацарапанную на листке, вырванном из блокнота: «Дорогой Локарт, пишу несколько торопливых строк на работе, чтобы сообщить, что мне лучше… Обязательно пишите еще и держите для меня комнату в «Элит» на воскресенье. С наилучшими пожеланиями, Мура Б.»[168]

После того как Ле Паж ушел, были еще и другие обязательные встречи. Закончатся ли они когда-нибудь? Они все тянулись и тянулись. Мура была здесь, в этом самом здании, а дела не позволяют ему прийти к ней. Было около часу дня, когда последний посетитель пожал ему руку и Локарт проводил его до дверей. Локарт задержался у зеркала, поправил галстук, откинул назад волосы, одернул манжеты и поспешил на лестничную площадку. Взяв себя в руки, он спокойно спустился по лестнице этажом ниже, где находился номер люкс, который служил гостиной и столовой его миссии. Он помедлил перед дверью, перевел дух и вошел.

Комната была залита полуденным весенним светом. У окна стояла Мура, и ее темные волнистые волосы светились под солнечными лучами. Локарт остановился, а затем молча пошел к ней, столь переполненный чувствами, что не мог говорить. Когда ее взор обратился на него и она подарила ему улыбку, он осознал, что эта связь не такая, как любая другая, что эту женщину он никогда не сможет выбросить из головы. «В мою жизнь, – вспоминал он, – вошло нечто, что было сильнее любых других уз, сильнее, чем сама жизнь»[169].

С этого мгновения больше не будет никакого притворства, мимолетных поцелуев, соблюдения установленных норм и правил. Для Локарта это будет страстное приключение; для Муры начнется борьба за то, чтобы принять чувства, которые он пробудил в ней.

В тот вечер они пошли на балет «Коппелия» в Большой театр[170]. Локарт однажды уже сидел здесь в ложе и смотрел, как Керенский доводит аристократическую аудиторию до неистовства и экстаза своим ораторским искусством. (Он понятия не имел о том, что женщина, сидевшая рядом с ним в тот момент, недолгое время была любовницей Керенского.) «Коппелия» была гораздо более спокойным спектаклем. Аристократов в ложах сменили высокопоставленные большевики, но балет оставался тем же самым, что и всегда, и можно было забыть о том, что революция вообще была[171].