Гуманитарное вторжение. Глобальное развитие в Афганистане времен холодной войны - Тимоти Нунан

нечего было и думать[302]. Примирение постколониального суверенитета со свободой торговли казалось невозможным. Как утверждали афганские газеты, «в 1947 году, когда возник Пакистан, весь мир нашел множество способов <экспортировать товары>. Не только порты Италии были открыты для Швейцарии, но и во всех уголках земного шара было признано полное право на свободу транзита для тех стран, которые не имели доступа к морю».

Тем не менее, как отмечают современные юристы, «право на транзит» оставалось не вполне ясным[303]. У некоторых территорий, таких как Афганистан или Западный Берлин (анклав ФРГ), имелась только одна пригодная для транзита к морю страна[304]. «В подобных обстоятельствах, — писал Херш Лаутерпахт, — представляется вероятным, что правильный подход к формулировке концепции „пути необходимости“ в международном праве состоит в согласии с тезисом, что транзитное государство обязано предоставить такие возможности, как осуществление управляющей властью своего права в анклавном районе, включая поддержание „мира, порядка и эффективного управления“»[305].

Однако при толковании того или иного принципа могли возникнуть разрушительные политические последствия. Если транзит товаров через Пакистан действительно был «необходимостью» для Кабула, то из этого следовало, что Исламабад был обязан позволить направляемым в Индию афганским товарам пересекать пакистанскую территорию без каких-либо ограничений. Но если Исламабад отказывался их пропускать, это означало, что «мир, порядок и эффективное управление» в Пакистане требовали ведения постоянной экономической войны с Афганистаном. Можно, правда, сказать, что на самом деле Пакистан не был «единственным путем», поскольку Кабул мог экспортировать свои товары через СССР. Но это означало бы установление более тесных связей с Москвой. В данном случае столкнулись самоопределение и территориальность, но поскольку иностранцы стремились включить Афганистан в свои глобальные проекты, детали не имели большого значения. Для Афганистана пришло время найти свое место в чуждом ему мировом порядке экономического развития.

ДЕНЬГИ: ФИНАНСИРОВАНИЕ АФГАНСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ В КАБУЛЕ

Устремившиеся в Кабул советники были не слишком озабочены вопросом о применимости существующих моделей развития к Афганистану. После брифинга в Нью-Дели Пол занял место в продуваемом салоне самолета афганской авиакомпании «Ариана» DC-3, который направлялся в Кабул[306]. За последние годы советские инженеры построили в Баграме к северу от Кабула асфальтовое шоссе, и это позволило Полу добраться до столицы гораздо быстрее, чем проделавшему тот же путь пять лет назад Ежову. В то время спустившегося по трапу самолета Пола приветствовали только «палатки и деревянные сараи». Консультанта встретил представитель Азиатского фонда в Кабуле. Он угостил прибывшего банкой пива и пошутил, что эта банка — последняя на долгое время, а затем отвез его в столицу. Примерно через год прибыл и Нэйтан[307].

Представитель Азиатского фонда рассказал Полу, что в Кабуле уже в течение года находится большая группа западных немцев. Они оказывают афганскому правительству помощь в выработке пятилетних планов, а ведущий немецкий советник Курт Хендриксон помогает афганским промышленным предприятиям реформировать системы бухгалтерского учета[308].

Американцам предстояло понять то, что уже хорошо знали их советские коллеги: афганская «национальная экономика» была весьма далека от идеала. В отчете за май 1960 года заместитель директора отделения советского ГКЭС в Кабуле осветил в специальном документе некоторые проблемы[309]. Он начал с хорошей новости: советско-афганские отношения упрочились после визита Н. С. Хрущева, состоявшегося в марте 1960 года. Советские предприятия подготовили много афганских специалистов. Однако далее он отметил, что «в течение последних нескольких лет государственные финансы Афганистана находятся в напряженном состоянии. Бюджет сводится со значительным дефицитом, который покрывается за счет иностранных займов и помощи»[310]. Советник приложил к докладу диаграмму, иллюстрирующую его тезисы. Он подчеркнул, что реальная проблема заключается не в структурном дефиците бюджета; правительство покрыло его, подняв цены на продукты, на которые оно сохраняет монополию. Более тревожным было то, что прилагаемая таблица была единственной доступной информацией о государственных финансах Афганистана.

Таблица 1. «Напряженность» в финансовом состоянии Афганистана. Цит. по: Маталасов А. (замдиректора отделения ГКЭС в Афганистане). Обзор национальной экономики Афганистана // РГАЭ. Ф. 365. Оп. 2. Д. 1987. Л. 69.

Но экономистам нужна статистика. Группа из Школы государственного управления Чикагского университета работала в афганском Министерстве финансов с 1957 года, пытаясь реформировать систему бухгалтерского учета. Однако и через три года исследователи «еще не получили в свои руки материалы, в которых они нуждались, чтобы помочь подготовить надлежащую финансовую документацию»[311]. Отсутствие статистики не укладывалось в головах иностранцев. В. Стригин, советский советник по статистике в Министерстве планирования, отмечал впоследствии, что Кабул никогда не занимался централизованным сбором статистических сведений. Никто не знал, какие именно средства инвестировались в экономику страны[312]. Стригин призывал Министерство планирования упорядочить статистику по всем министерствам, но поскольку каждое министерство вело свою собственную статистику в течение второй пятилетки, Стригину приходилось задним числом стандартизировать все эти данные[313]. На практике это означало синхронизацию множества сведений, полученных двадцатью пятью статистическими департаментами в различных министерствах и ведомствах, в каждом из которых обычно работало четыре-пять афганских статистиков[314]. Однако в 1960‐х годах эти афганцы вновь прошли переподготовку с помощью командированных из Центрального статистического управления СССР специалистов, что еще больше запутало проблемы перекрестной стандартизации[315]. Разочарование привело все стороны к пониманию одной истины: и американцам, и русским, и немцам нужны были данные, драгоценные цифры, чтобы сформировать национальную экономику.

Однако, когда статистики сумели сделать данные более разборчивыми, экономистов поразила открывшаяся картина. Советские финансовые советники рационализировали афганскую систему сбора подоходного налога, снизив нижние отметки шкалы и повысив максимальную предельную ставку до 60 % и ставки корпоративных налогов[316]. Они указывали на то, что афганскому государству нужно больше капитала: «трудящиеся» уже достаточно обложены налогами[317]. Поэтому они заключали, что «говоря о государственной задолженности Афганистана в целом, следует признать, что финансовое положение страны остается и, вероятно, еще долгое время будет оставаться напряженным, поскольку платежи по иностранным займам и кредитам будут поглощать значительную часть валютной выручки страны, увеличить которую в настоящее время афганцы не в состоянии»[318]. Нэйтан полагал, что правительственным чиновникам следует удвоить зарплаты, однако при этом он понимал, что любое подобное увеличение повлечет за собой всплеск инфляции. Политики могли бы больше вкладывать в частную промышленность,