Сбежавший нотариус - Эжен Шаветт

Так же, как и Реноден, я была убеждена в бесчестье Бержерона, но для меня оставался загадкой один пункт, который я хотела разъяснить. Я сказала: «Зачем же он, имея деньги в руках, обменял их на расписку брата, скромное положение и скудные средства которого ему известны? Потребуются годы на то, чтобы вычетами из жалования собрать займ. К тому же, умри мой брат или лишись места, какое значение будет иметь эта бумага? Она не стоит ни гроша».

Реноден задумался. «Это правда, он выпустил из рук добычу ради ее тени», — согласился он. Но вдруг, подскочив на месте, вскрикнул: «Понял! Понял! Ах, хитрая бестия! При нем не следует ничего говорить!»

Мы с братом потребовали объяснения. Но Реноден, довольный тем, что нашел разгадку, продолжал восклицать: «Ах, бездельник! Ему не нужно дважды повторять одно и то же. Он чертовски сообразителен и идет прямо к цели!»

Наконец, чтобы объяснить свою мысль, нотариус заговорил серьезным тоном: «Полгода назад, когда контора еще мне не принадлежала, Бержерон приходил к моему патрону. Намереваясь жениться, он выяснял, кто в наших местах считается выгодной невестой. Первой названной моим предшественником особой были вы, мадемуазель Морер, так как по завещанию вы должны получить двести тысяч франков. Узнав об этом, Бержерон задумался, потом сделал презрительную гримасу, которая говорила о том, что он притязает на большее приданое. Это пренебрежение поразило моего патрона. Когда он передавал мне этот разговор, то я помню, что он сказал с насмешкой: „У этого сборщика аппетит акулы! Пренебрегает двумястами тысячами, когда у самого нет ни гроша за душой!“»

В эту минуту мой брат прервал Ренодена, вставив следующее замечание: «Твой патрон, любезный друг, ошибался насчет состояния этого охотника за приданым. Недавно еще Бержерон, разговаривая о женитьбе, сообщил мне, что со своей стороны имеет двести тысяч».

При этих словах молодой нотариус посмотрел на моего брата и с иронией воскликнул: «Да, он имеет их… но лишь с недавних пор, и благодаря тебе! Негодяй тщательно продумывает свои мошеннические проделки! С того дня, как он узнал, какую сумму должна получить твоя сестра, он только и думал о том, как запустить в нее лапу. Да, он принес тебе деньги, но с уверенностью, что вместо выданной тобой расписки овладеет капиталом твоей сестры!» — «Пусть заберет мое приданое! — воскликнула я. — Мы не в состоянии будем жить, зная, что нам постоянно грозит этот негодяй!»

Задыхаясь от волнения, твой отец сначала не мог вымолвить ни слова. Реноден же растроганным голосом произнес: «Я ожидал этого от вас».

Сказав это, он покачал головой. «Только, пожертвовав приданым, с чем же вы пойдете замуж?»

В подобных обстоятельствах простительно было солгать. Стараясь придать своему голосу искренности, я твердо проговорила: «Я питаю к браку глубокое отвращение». По лицу Ренодена я поняла, что он мне не поверил. Он, казалось, готов был опровергнуть мои слова, но внезапная мысль остановила его. Он вдруг повернулся к брату и спросил: «Что ты скажешь на это?» — «Я никогда не позволю, чтобы сестра лишилась всего ради меня!» — горячо воскликнул Морер. «В таком случае чем же ты заплатишь?» — холодно спросил наш друг, к величайшему моему удивлению, так как я ожидала, что он одобрит решимость твоего отца. «Я еще молод. Положение мое может улучшиться. Ценой великих лишений я заплачу…» — «Заплатишь сто девяносто две тысячи франков?» — с иронией заметил Реноден. «Да, пусть мне придется умереть на работе, но я расквитаюсь с Бержероном… Он, хотя бы из осторожности, даст мне время».

Реноден пожал плечами. «Это заблуждение! — сказал он. — Выслушай меня хорошенько: в тот день, как этот бездельник нацелился на приданое твоей сестры и приготовил тебе ловушку, в которую ты попался, он рассчитывал на немедленную уплату. Доказательством может служить то, что эти деньги он должен немедленно представить как свое личное имущество богатой вдове, которой он сделал предложение. И вот, когда он так нуждается в деньгах твоей сестры, ты будешь просить его об отсрочке! Полно! Такой неудачи он не потерпит. Если его женитьба расстроится, он в бешенстве сыграет с тобой такую штуку, от которой погибнут и твоя честь, и положение. Ты дал ему в руки слишком опасное оружие».

Потом Реноден обратился ко мне: «Вы действительно решились, дитя мое, пожертвовать капиталом, который должен быть выдан вам через несколько дней?» — «Твердо решилась». — «Подумайте хорошенько о том, что, потеряв приданое, вы не сможете выйти замуж». — «Я питаю отвращение к замужеству», — повторила я.

Уверенный, что я лгу, Реноден приблизился ко мне и шепнул на ухо: «Вы мужественная девушка». Потом, вернувшись к брату, заявил: «Плати… плати тотчас… лучше сегодня, чем завтра. Расписка должна как можно скорее вернуться в твои руки», — проговорил он отрывисто.

«Нужно заплатить», — твердо сказала я.

Сопротивление, которое собирался выказать мой брат, Реноден пресек следующими словами: «Да, заплатить… хотя бы для того, чтобы отомстить впоследствии, взять реванш». — «Реванш? Какой?» — спросила я. «О, я еще не знаю… но убежден, что случай для реванша представится… Надо уметь ждать». После этих слов он ушел.

IV

В день моего совершеннолетия, продолжала тетушка, брат заплатил Бержерону. Обменивая свою расписку на деньги, брат не сказал ни слова, которые могли бы заставить мошенника заподозрить, что его проделка раскрыта. При этом присутствовал и наш нотариус.

«Бедный друг мой, помните данную вами клятву — никогда больше не пить и не играть в карты», — строго проговорил Бержерон, получив мое приданое.

В тот же вечер Реноден сказал моему брату: «Покажи мне, пожалуйста, эту проклятую расписку». Он медленно прочел ее, потом серьезно, не говоря ни слова, сложил и опустил в свой карман, вместо того чтобы отдать Мореру.

«Что же?» — спросил твой отец, протягивая за ней руку. «Я оставлю ее у себя». — «Лучше ее уничтожить», — заметила я. «Э, нет! Кто знает, может быть, настанет день, когда с ее помощью мы устроим Бержерону весьма неприятный сюрприз». — «Вы уже нашли способ отомстить?» — оживленно воскликнула я. «О нет! — ответил Реноден с улыбкой. — Повторяю: необходимо запастись терпением. Как бы ни был ловок такой пройдоха, как Бержерон, все же он попадется».

Три недели спустя нотариус, обедая у нас, возвестил следующую новость: «Сегодня состоялась свадьба Бержерона». — «С той особой, на которую он имел виды?» — спросил Морер. «Да, он женился на молодой бездетной вдове одного фабриканта, который оставил ей более двухсот тысяч ливров годового дохода». — «Мошенник торжествует!» — вскрикнула я с гневом. «О! Это триумфатор, — засмеялся Реноден, — в колеснице которого окажется много палок в колесах!» — «Почему?» — «Потому что ему не придется удовлетворить свой аппетит двумястами тысяч ливров дохода. Его супруга, как женщина благоразумная и предусмотрительная, желая оградить свое состояние от длинных рук, поручила написать свадебный контракт нотариусу Тессье. Он составил такой акт, что и в настоящем, и в будущем денежки будут уходить из-под носа Бержерона. Мой старый коллега, встретившись недавно со мной, рассказывал мне, как пожелтела физиономия пройдохи, когда он читал этот контракт».

Однажды утром Реноден явился к нам взволнованный и сообщил новость: «Госпожа Бержерон родила дочь». — «Улучшит ли это положение отца?» — «Как бы не так! Это еще больше подтянет поводья. Мать станет оберегать денежки пуще прежнего, чтобы подготовить дочери блестящее будущее. Она еще урежет выдачи супругу, который время от времени вытягивал у нее тысячный билет. Какая досада для Бержерона! Ведь его страсть к игре и прелестницам сильно истощила украденные у вас деньги. Надо уметь ждать».

Стараясь верно передать рассказ тетки, доктор Морер, перебирая воспоминания, говорил медленно, что ужасно раздражало Либуа. Наделенный любопытством, но любопытством нервным, требующим быстрого удовлетворения, художник с нетерпением выискивал удобного случая прервать рассказ.

— И сколько лет вам пришлось ждать реванша?

— Лишь девятнадцать лет спустя наступило возмездие, — ответил доктор.

— Девятнадцать лет! — присвистнул Либуа. — Хоть и говорят, что месть — кушанье, которое можно есть и холодным, однако аппетит должен пропасть после такого долгого ожидания. Неужели ваши родственники питали столь сильную ненависть к Бержерону, что смогли насладиться даже таким поздним отмщением?

— Когда наступило возмездие, мой отец уже полгода как лежал в могиле. Реноден из-за него лишился жизни, а два дня спустя умерла тетушка.

Либуа вытаращил глаза от удивления.

— Как, — воскликнул он, — да вы говорите мне чуть не о вчерашних событиях! Ведь Реноден умер накануне свадьбы Монжёза, которая состоялась четыре месяца тому назад.