Исповедь бывшей послушницы - Мария Кикоть

Днем ко мне подошла Пантелеимона и спросила, почему я ругаюсь на Наташу. Я удивилась:

- Ругаюсь? Пусть молится днем, кто ж ей не дает. Ночью все спят.

- Она на тебя жалуется. Сказала, что Матушке напишет, что ты не даешь ей молиться.

- И не дам. Грохот стоит как от стада слонов. Пусть пишет, что хочет.

- Я бы тебе не советовала с ней связываться, тем более, если у тебя постриг. Она «пишет», и у Матушки она на хорошем счету.

- Когда ж она успела? Она ведь только недавно пришла.

- А знаешь почему наказали м.Амвросию?

- Не знаю. А что там?

- Матушка ее раздела и лишила причастия на сорок дней. Амвросию вызвали к Матушке. Когда она пришла, Матушка оказалась занята, и Амвросия вернулась в трапезную. Там она сказала, что Матушка, «как всегда занята за компьютером». Кто-то это слышал и написал, а Матушке показалось оскорбительным, что какая-то м.Амвросия обсуждает ее в трапезной, да еще в таком тоне.

- Думаешь, это Наташа написала?

- Я знаю, что она. Мечтает стать экономом. Может и старшей станет с такими задатками. Ее сюда вместо Свинаревой не просто так прислали. Кстати, Нектарию, думаешь, почему отправили в Ждамирово?

- Ну это я знаю. И что теперь - кланяться этой Наташе в ноги при первой возможности?

- Да не нужно тебе ей кланяться, хотя бы не ругайся с ней. Думаю, я могла бы прислать ее на коровник. У тебя есть для нее работа?

- Сколько угодно! Думаешь, ей это поможет?

Честно говоря, я очень скоро пожалела, что мне дали помощницу. Наташа была недовольна, что ее отправили на коровник, она считала, что это послушание совсем не для нее — опытного водителя и в будущем эконома. Пару недель я терпела ее недовольство, нытье и жалобы, а потом попросила Пантелеимону ее от меня перевести. Вся эта история потом имела продолжение, потому что теперь и здесь у меня был недоброжелатель.

Глава 31

Начался Великий Пост, и я напросилась быть уставщиком на службах. Я не очень хорошо разбиралась в последовательности великопостного богослужения, и мне хотелось научиться. Пантелеимона мне помогала, но для меня все было настолько сложно, что я часто путалась. Служили мы каждый день утром и вечером в нашем храме в доме, а по воскресеньям ходили в деревенский храм на Литургию. Мы там убирались к службе и пели на клиросе втроем: Пантелеимона, я и Наташа. Как-то в субботу вечером, примерно через месяц после моего приезда в Рождествено, нам позвонили из Малоярославца и сказали, что на следующий день будет архиерейская служба, приедет Митрополит Климент, и нам всем нужно приехать в монастырь. Остаться в Рождествено должен был один человек, чтобы спеть Литургию. Пантелеимоне очень хотелось поехать, Наташа петь одна не могла, решили оставить меня. Мне совсем не хотелось в монастырь, даже несмотря на праздник. Мне так нравилось в Рождествено, что не хотелось уезжать отсюда даже на день. И еще я просто влюбилась в наш деревенский храм. Ни в одном храме я не чувствовала себя так хорошо, как здесь. Храм был освящен в честь Рождества Христова. Он был кирпичный, но выкрашенный снаружи серой краской с красным геометрическим рисунком вокруг окон. Купола храма и колокольни были шатровые, треугольные, как башенки средневекового замка. Вокруг храма росли яблони, а территорию ограждали высокие кованые ворота. Все было очень просто, но невероятно стильно. Внутри храма тоже все было просто, даже бедно. Стены были ярко-голубые без росписей, иконостас - фанерный с бумажными выцветшими иконами, пол деревянный, а в углу стояла большая чугунная печка. Эту печку затапливали рано утром перед службой, но воздух не успевал нагреваться. В храме было также холодно, как и снаружи, а иногда и холоднее. Служил здесь батюшка Стефан в своей манере: очень медленно, тихо и торжественно. Свет он никогда не зажигал, вся служба была при свечах. Мы пели знаменным распевом на два голоса, стояли в куртках и теплых платках, выдыхая облачка пара. Пантелеимона великолепно пела партию первого голоса, у нее было музыкальное образование и самый низкий голос, какой мне доводилось слышать в монастыре. Я пела вторым. Наташа подпевала то ей, то мне. Акустика в храме была хорошая, народу почти никогда не было, кроме нескольких бабушек и знакомых о.Стефана. Мне так нравились наши службы, что я не могла дождаться следующего воскресенья.

В этот раз мне нужно было петь одной, хотя я никогда еще не пела службу сама. Вечером мы с Пантелеимоной выбрали самые простые песнопения и отрепетировали вместе Сергиевскую Херувимскую, самое легкое, что только есть. Я ужасно волновалась, боялась, что от волнения пропадет голос. Пантелеимона меня успокаивала тем, что один раз службу доверили петь даже м.Матроне, и она справилась. На самом деле мне ужасно хотелось спеть, я давно мечтала об этом, просто было очень страшно сделать это первый раз и ничего не перепутать.

Утром я взяла ноты и пошла в храм. На улице было еще темно. Дорога вела через поле, шел редкий снег с дождиком. В храме было тихо - из прихожан пришли только две бабушки, алтарник и семинарист Георгий, топивший печку. Было темно и холодно, как в горной пещере, изо рта шел пар. Для меня эта служба была самой запоминающейся из всех. Здесь не было ничего лишнего, никакой лишней торжественности, никакой суеты. Тишина и молитва. После службы батюшка Стефан вынес мне из алтаря большую просфору.

Глава 32

Как-то днем ко мне на коровник зашла м.Пантелеимона и попросила помочь ей откачать сточную яму. Обычно такими тяжелыми работами занимались семинаристы, которых иногда присылали из Епархии, но в этот день никого не было, а яма переполнилась. Мы вышли во двор и стали поднимать крышку люка. Я ковыряла крышку монтировкой, а Пантелеимона старалась ее сдвинуть. Зачем-то она просунула под нее руку. Крышка упала и придавила указательный палец, кончик которого согнулся в другую сторону. Крышку подняли, я хотела посмотреть, что с пальцем, но она замотала его платком, сказав, что он даже не болит. Мы сунули в яму шланг и включили насос. Платок был весь в крови. Я сказала, что училась на врача, поэтому имею право осмотреть палец. Он был в плачевном состоянии: ноготь почти отвалился и под ним была глубокая рана, из которой текла кровь. Если бы это произошло со мной, я бы орала на всю деревню. Палец промыли, замотали и отвезли Пантелеимону в больницу. Там сделали рентген пальца, который показал перелом последней фаланги. Гипс на него не наложили, потому что была рана, просто обработали, перевязали и сказали делать перевязки каждый день. Мы накупили бинтов и мазей, и я стала заниматься перевязками. Поскольку Пантелеимона не могла мочить палец, мне пришлось помогать ей на молочке после коровника делать творог и сыр. Так мы подружились. Пантелеимона оказалась совсем не такой угрюмой и суровой, как мне показалось вначале, с ней даже можно было поговорить и посмеяться. Все-таки я не знала, в каких она отношениях с Матушкой и насколько ей можно доверять. Один раз она мне сказала:

- Свинарева едет в монастырь. Можешь передать с ней помыслы, - Мы должны были их писать каждую неделю и передавать, но я этого не делала. Я ответила:

- Я их пишу раз в два месяца, и то не знаю, что написать.

Она внимательно посмотрела на меня и ответила:

- Я тоже стала их писать, только когда назначили старшей, - стало ясно, что это свой человек. Я решила спросить:

- А почему ты здесь живешь, в Рождествено? Почему тебя не забирают в монастырь? Тебе здесь нравится?

- Матушка не хочет видеть меня в монастыре, а я не хочу видеть Матушку. У нас в ней взаимная неприязнь. Уж лучше здесь. Мне тут раньше не нравилось, тошнило просто от этого места, а теперь привыкла.

- А мне здесь очень нравится. Я бы даже тут осталась. Тут спокойно, просто, хорошо. Можно просто жить и молиться. Что еще надо? Для меня это настоящий рай после монастыря. Даже коровник не напрягает.

- Да ты блаженная, наверное. Кто тебя тут оставит? Сюда только ссыльные попадают и сброд всякий, ненужный в монастыре.

- А если я попрошу Матушку?

- Тем более. Она подумает, что у тебя крыша поехала и точно заберет. Или заподозрит что-нибудь. Тут была послушница одна - Вероника, ей тут тоже понравилось. Она все говорила, как тут хорошо. Попросилась остаться, и ее тут же забрали в монастырь.

- Она ушла недавно.

- У нее с Матушкой были проблемы.

- У меня тоже проблемы. И большие. Я не хочу обратно в монастырь. Здесь бы я с удовольствием жила.

- Тебя же постригать будут через месяц, все равно значит заберут в монастырь.

- Может постригут и вернут, если я буду плохо себя вести?

- Только если очень плохо.

Глава 33

Перед праздником сорока Севастийских мучеников за мной пришла машина из монастыря. Мне так не хотелось уезжать, от расстройства я не могла даже собрать свои вещи, взяла только то, что попалось под руку. В монастыре мне опять дали послушание сиделки у схимонахини Марии. М.Нектария снова в чем-то провинилась — ее отправляли в ссылку в Рождествено на коровник вместо меня. Я застала ее в богадельне, собирающей вещи. Она была очень довольна: в Рождествено она была не раз, ей там нравилось. И еще она очень хотела повидать м.Пантелеимону, она была с ней в хороших, даже дружеских отношениях. Я ей завидовала. М.Нектария перебралась пока в пустую келью на втором этаже, а я поселилась с м.Марией. Старшей в богадельне была назначена вместо м.Феодоры - м.Сергия. Поскольку м.Сергия сказала, что у нее больная спина и ничего тяжелого ей делать нельзя, ухаживать за остальными четырьмя лежачими и ходячими бабушками пришлось тоже мне. Она только давала указания.