Всякий, даровитый или бездарный, должен учиться… Как воспитывали детей в Древней Греци - Владислав Петров

Методика обучения тоже новизной не отличалась — она была позаимствована у Пифагора и Сократа и сводилась к лекциям и беседам с адептами. Правда, Платон добавил еще такую форму обучения, как… пиршество, ибо полагал, что совместное застолье, приправленное беседой, может служить отличным средством воспитания. Такие застолья назывались симпосиями. От этого слова отпочковалось слово «симпозиум», то бишь научная конференция… Из новшеств в школе имелись стенные панно с классификацией живых существ и клепсидра — водяные часы, по которым определяли время начала и конца занятий.

Что же касается предметов, которые преподавались, и тем, которые обсуждались, то они охватывают полный спектр древнегреческой науки, причем в основе их лежали естественно-научные знания. Особое значение отводилось математике. «…Для хозяйства, для государства, наконец, для всех искусств ничто так не важно и никакая наука не имеет такой воспитательной силы, как занятие числами, — утверждал Платон. — Самое же главное то, что людей, от природы вялых и невосприимчивых, это занятие с помощью божественного искусства пробуждает и делает вопреки их природе восприимчивыми, памятливыми и проницательными»{138}. По преданию, на входе в Академию чуть ли не лично Платоном было написано: «Негеометр да не войдет!»

Есть и такое мнение, что сохранившиеся тексты Платона не дают представления о его мировоззрении и что подлинное свое учение он на склоне лет излагал устно именно в Академии. Об этом говорят многие античные авторы. Аристотель, ученик Платона, называет это учение «ненаписанным».

Павсаний побывал в Академии спустя пять сотен лет после Платона, но за эти годы там мало что изменилось. Основанная великим философом школа продолжала плодотворно работать, и слава ее охватила весь античный мир. У интеллигенции Греции и Рима было принято, по словам Горация (65–8 до н.э.), «истину-правду искать среди рощ Академа-героя»{139}. Благодаря Павсанию мы можем представить, в какой обстановке проповедовал великий философ свои идеи и обдумывал свои сочинения — в том числе те, что связаны с педагогикой и цитируются в этой книге. «Перед входом в Академию есть жертвенник Эрота… — пишет Павсаний. — В Академии есть жертвенник Прометею… жертвенник Музам и второй жертвенник Гермесу; а внутри они соорудили один жертвенник Афине, а другой Гераклу. Тут есть масличное дерево, о котором говорят, что оно явилось на свет вторым»{140}.

Известны первая — так называемая «древняя» — Академия, которой руководили Платон и его ближайшие ученики, вторая — «средняя», третья — «новая», а потом еще четвертая и пятая. Над школой, основанной Платоном, не были властны ни смены правлений, ни даже войны — пострадавшая в 86 году во время похода Суллы против Митридата, она перебирается в Птолемеев гимнасий, а затем, через годы, возвращается на прежнее место и продолжает продуцировать научную мысль. Закрыли Академию вместе с другими афинскими философскими школами указом римского императора Юстиниана в 529 году — то есть просуществовала она более девяти веков! И все это время традиция передачи философских и иных знаний в школе не прерывалась.

Вообще, заметим, что древнегреческая как философская, так и педагогическая мысль сильна эстафетой, которая передавалась из поколения в поколение. Платон, как уже говорилось, многое взял и у пифагорейцев, и у своего учителя Сократа. Другим учеником и последователем Сократа был Антисфен (435–370 до н.э.). Вскоре после смерти учителя в 399 году до н.э., при которой он присутствовал, о чем упоминает Платон в диалоге «Федон», Антисфен основал философскую школу при гимнасии, расположенном в Афинах на холме Киносарг, что в переводе означает «Белая собака».

Согласно легенде, афинский гражданин приносил жертву на алтаре, сооруженном на холме, и тут вдруг откуда ни возьмись появилась собака, схватила жертвенное мясо и была такова. Афинянин счел это за дурное знамение и, перепуганный, поспешил к оракулу, который посоветовал ему воздвигнуть жертвенник Гераклу (которого позже, когда возникнет школа, ко всем прочим его мифологическим обязанностям назовут еще и покровителем Киносарга). Жертвенник был воздвигнут. А собаку увековечили в названии холма, а уже через него в названии и гимнасия, и философской школы, и слушателей школы — киников, и даже, как, вероятно, уже догадался вдумчивый читатель, в словах «циник», «цинизм», «циничность» и т.д. Этот холм знаменит еще и тем, что у его подножия стояли лагерем греческие войска, когда персы после поражения при Марафоне попытались овладеть Афинами с моря.

Киносарг был гимнасием не вполне обычным: в него для занятий допускались и неполноправные жители по лиса; прежде всего речь идет об иностранцах — метеках. Следовательно, можно допустить, что до того, как там обосновался Антисфен, Киносарг не пользовался большой популярностью среди афинских граждан, склонных к снобизму и гордых своей исключительностью. Однако философская школа Антисфена резко изменила ситуацию. Послушать киников, утверждавших, что смысл жизни состоит в достижении свободы от условностей, и порой понимавших это освобождение буквально, стекалась масса народа. Одни воспринимали их речи как курьез: киники упрямо доказывали, что письменность омертвляет знание, а культура, образование и воспитание — это зло, отвращающее людей от нормального бытия. Другие видели в их призывах к естественности указание на путь, по которому должен развиваться человек. В чем точно нельзя отказать киникам, так это в стремлении освободить человека от любых догм и утвердить безусловную свободу человеческой личности.

Из киников наибольшую известность приобрел ученик Антисфена — Диоген Синопский (ок. 412–323 до н.э.), весьма склонный к эпатажу добропорядочной греческой общественности. Он неуклонно следовал всем киническим принципам, довел свое упрощение до абсурда и благодаря этому стал героем многочисленных легенд. Одна из самых распространенных повествует о проживании Диогена в бочке. Его тезка Диоген Лаэртский рассказывает: «Увидев однажды, как мальчик пил воду из горсти, он выбросил из сумы свою чашку, промолвив: “Мальчик превзошел меня простотой жизни”. Он выбросил и миску, когда увидел мальчика, который, разбив свою плошку, ел чечевичную похлебку из куска выеденного хлеба»{141}. Так вот, Диоген, явившись в Коринф и обосновавшись в местном гимнасии Крании, пользовался такой славой, что послушать его приезжали правители окрестных государств, а Краний приобрел бешеную популярность. По утверждению Диогена Лаэртского, среди желающих побеседовать с киником был и Александр Македонский. В изложении древнего историка визит повелителя мира к знаменитому остроумцу выглядит так: «Когда он грелся на солнце в Краний, Александр, остановившись над ним, сказал: “Проси у меня, чего хочешь”. Диоген отвечал: “Не заслоняй мне солнца”»{142}.

Третий гимнасий, давший свое имя философской школе — Ликей, — был основан в восточной части Афин по соседству с храмом Аполлона Ликейского (чему сам гимнасий и обязан названием) по меньшей мере за несколько десятилетий до того, как в нем обосновались греческие любомудры. Известно, что еще Сократ был завсегдатаем Ликея, а он принял яд по приговору суда в 399 году до н.э. — за шестьдесят четыре года до основания философской школы. Ликей был, можно сказать, одним из самых респектабельных гимнасиев доэллинистической эпохи. И Аристотель, надо полагать, совсем не случайно именно там в 335 году до н.э. собрал своих единомышленников.

До этого Аристотель двадцать лет был верным учеником Платона, однако же не во всем согласным с учителем. Вспомним приписываемое ему высказывание: «Платон мне друг, но истина дороже». Правда, ничего подобного Аристотель не произносил, но дыма без огня не бывает — крылатая фраза верно описывает разногласия, которые наметились у него с Платоном и Академией. К тому же обстоятельства сложились так, что вскоре после смерти Платона царь Филипп II Македонский пригласил его в качестве наставника своего сына Александра, будущего величайшего полководца древнего мира. Царь знал философа еще мальчиком: отец Аристотеля был лекарем царя Аминты III — отца Филиппа. Когда через семь лет, в 336 году до н.э., после восшествия Александра на престол, Аристотель вернулся в Афины, выяснилось, что пути его и Академии окончательно разошлись.

Впрочем, это не означает, что опыт созданной Платоном школы Аристотель полностью отверг: процесс обучения в Ликее в те двенадцать лет, пока им руководил Аристотель, был организован по образцу Академии. Не изменился даже способ чтения лекций — Платон имел привычку говорить, прогуливаясь с учениками под крытой колоннадой, окаймлявшей гимнасии, и Аристотель эту манеру перенял: он даже с юным Александром Македонским занимался во время променадов. По этой причине Аристотеля с последователями прозвали перипатетиками (от. греч. περιπάτεω — «прохаживаться» и περιπάτεως — «крытая галерея»), а сама школа вошла в историю философии под названием перипатетической. Хотя, конечно, логичнее так было бы назвать Платона и его учеников-«академиков»…