Сын Альбиона - Майн Рид

станет понятно, если мы скажем, что Бланш — его дочь, его единственный ребенок.

Положив руку на медный поручень и держась за него, он спустился по лестнице в сопровождении Фримена.

Бланш села, как ей велели. Мулатка раскрыла над ее головой желтый шелковый зонтик. Дождя не было, зонтик защищал от солнца.

Глядя на Бланш, перестаешь удивляться тому, что сэр Джордж так заботится о ней. Ее стоило защищать. Не в том дело, что она казалась хрупкой или слабого здоровья. Напротив, фигура ее свидетельствовала о силе и развитии, необычных для девочки двенадцати — тринадцати лет. Она казалась старше своего возраста.

Вероятно, отец думал о ее коже. Она явно слишком нежная, чтобы выставлять ее на солнце.

И все же солнечные лучи временами играли на лице девочки, не причиняя ей ущерба. Легкий загар только улучшил цвет кожи, как яркий румянец украшает кожицу абрикоса. В густых прядях ее волос тоже задержалось несколько солнечных лучей, и они засверкали, как великолепные потоки света.

Девочка оставалась в кресле, куда посадил ее отец. Отсюда ей прекрасно виден был залив, его живописные берега, Стейтен Айленд с его виллами, красочно раскинувшимися посреди вечнозеленых зарослей.

Но она смотрела на все это и не видела. Корабли тоже проходили мимо, не замечаемые ею. Она не обращала внимания даже на то, что было поблизости на палубе. Глаза ее были устремлены только в одном направлении — на лестницу, по которой поднимались люди и на которой исчез ее отец.

Глядя в ту сторону, она сидела молча. Очевидно, кого-то ждала.

— Мисс Бланш, — сказала мулатка, заметив этот взгляд, — можете не смотреть, ваш отец только что ушел. Разве не помните, сколько хлопот с багажом было на пароходе из Вест-Индии? Губернатору потребовалось много времени, чтобы разобраться с ним.

— Я ищу не отца, — ответила девочка, продолжая смотреть в сторону кормы.

— Кого тогда? Вы о ком-то думаете?

— Да, Сэбби. Я думаю о нем. Хочу посмотреть, как он выглядит вблизи. Он ведь поднимется сюда?

— О нем? О ком вы говорите, мисс Бланш? О капитане корабля?

— О капитане корабля? Конечно, нет! Капитан вон там. Папа показал мне его. Кому интересно смотреть на такого старика?

Говоря это, она показала на капитана Шеннона, который расхаживал по мостику.

— Тогда о ком вы говорите? — спросила озадаченная Сабина.

— О, Сэбби! Ты должна знать!

— Сэбби не знает.

— Тот джентльмен, которого приветствовали на пристани. Папе сказали, что все они собрались проводить его. Разве это не странно? Мужчины с большими бородами целовали его. Я видела, как они его целовали. А девушки! Ты видела, что они делали, Сэбби? Девушки так и рвались к нему.

— Это всего лишь простые девушки.

— Но джентльмен? Интересно, кто он такой. Как ты думаешь, может быть, он принц?

Вопрос был подсказан воспоминанием. Только раз в жизни девочка видела такую же сцену. Глядя из окна дома в Лондоне, она видела, как проезжал принц. Слышала крики «ура» и видела машущие платки и шляпы. Впрочем, тогда, может быть, было меньше страсти, меньше подлинного энтузиазма. С тех пор, живя спокойной жизнью на одном из Малых Антильских островов, губернатором которого был ее отец, она не видела толп, тем более таких возбужденных, как оставшаяся позади. Неудивительно, что ей вспомнился принц.

И все же как драматично различались две сцены, свидетельницей которых она стала! Настолько, что даже женщина из Вест-Индии, дочь рабыни, понимала разницу.

— Принц! — повторила Сабина, презрительно качнув головой. — Принц в этой Америке! Здесь таких нет. Тот, из-за которого весь этот шум, всего лишь пабликанец.

— Пабликанец?

— Да, мисси. Вы ведь слышали, как они кричали: «Да здравствует паблика!» Они все пабликанцы в Соединенных Штатах.

Дочь губернатора понимала слово «пабликанцы» по-своему. Она жила в Лондоне, где пабы[49] встречаются на каждой улице, а их владельцы живут в респектабельных домах. Но целая страна «пабликанцев»!

— Целая страна «пабликанцев»! — удивленно воскликнула она. — Ты выдумываешь, Сэбби!

— Нет, мисс Бланш. Сэбби говорит правду. Правда, как Евангелие, что все эти американцы «пабликанцы».

— А кто у них тогда пьет?

— Что пьет?

— То, что они продают! Вино, пиво и джин. У них в Лондоне больше ничего нет — у «пабликанцев».

— О, теперь я вас поняла, мисси. Я вижу, вы меня не поняли. Я говорила не о выпивке. Совсем о другом. Они «репабликанцы», они не верят ни в королей, ни в принцев, даже в нашу старую добрую Викторию.[50] Верят только в простых людей, плохих и злых.

— Вздор, Сэбби! Ты, должно быть, ошибаешься! Этот человек не злой. Он так не выглядит; а они в него верят. Ты видела, как они его приветствовали. И хотя со стороны этих девушек кажется слишком смелым — целовать его, я думаю, что тоже бы так сделала. Он выглядит таким гордым, таким красивым и добрым! В десять раз красивей принца, которого я видела в Лондоне! Вот!

— Тише, дитя! Только не услышал бы ваши слова ваш отец, королевский губернатор. Он рассердится. Я знаю, он не любит этих «пабликанцев», и ему не понравится, что вы их хвалите. Он их ненавидит, как ядовитых змей.

Бланш ничего не ответила. Она даже не слушала разумное предостережение. Увидев человека, который в этот момент поднимался по лестнице, она перестала слышать Сабину.

Это был тот, о ком они говорили.

Поднявшись на палубу, он остановился недалеко от того места, где сидела девочка, и принялся смотреть на залив. Лицо его было слегка повернуто в сторону, и у девочки была возможность незаметно хорошо разглядеть его.

И она делала это с любопытством ребенка.

Он был не один. Рядом с ним человек, вместе с