Второй выстрел - Вера Михайловна Белоусова

а на море, если та ей ничего не рассказывала?» Эта мысль вдруг показалась мне до того важной, что я встал столбом посреди дороги. Через минуту мне стало ясно, что это глупость. Оставила, небось, записку, что-нибудь вроде: «Уехала к морю. Целую. Пока». — без дальнейших деталей. Внезапно я почувствовал себя настолько усталым, что, не раздумывая, отправился домой. «Если она еще не легла — спрошу, — вяло рассудил я. — А если легла — так тем лучше. Пойду спать».

Мать еще не ложилась. Она встретила меня в коридоре, поцеловала и, отшатнувшись, воскликнула:

— Володька! От тебя водкой пахнет! Ты чего это?

— Водкой? A-а, водкой! — бессмысленно бормотал я. — Это ничего, что водкой. Это я у Марфуши…

— У Марфуши? — мать изумилась еще больше.

— Ну да, — подтвердил я. — Но это неважно. Пойдем, мне нужно тебя спросить…

Я потянул ее за руку. Мы вошли в гостиную, я хлопнулся в кресло, а она осталась стоять, пристально глядя на меня. Я вздохнул — глубоко, как перед прыжком в воду…

— Мама, — начал я, проклиная себя за дрожь в голосе, — я знаю, что отец оставил завещание… не в нашу пользу…

— Кто тебе сказал? — не сводя с меня пристального взгляда, спросила мать.

— Какая разница — кто! — воскликнул я. — Скажи мне точно — что там было?

— Ничего, — твердо ответила она. — Ничего там не было. И завещания тоже не было.

— То есть как? — я вытаращил глаза.

— А вот так. Ты удивляешь меня, Володя. Ты же все-таки его знал… Ну скажи, похоже это на него — всерьез думать о собственной смерти и — главное — о том, что будет после нее?

Я растерянно молчал. Она была совершенно права…

— Не очень-то мне приятно обсуждать его… с тобой… — задумчиво продолжала мать. — Но, видно, никуда не денешься… Эгоцентрик такого уровня эгоцентризма, да еще относительно молодой, здоровый и энергичный… Не писал он никаких завещаний и вообще… скорее всего, ни о чем таком не думал. Не понимаю, откуда ты это взял…

— Ты сама говорила, что он чего-то боится… — пролепетал я неизвестно зачем. Может быть, чтобы оправдаться.

— Тут я ничего не знаю, — сказала она. — Но будь уверен: если бы он всерьез опасался за свою жизнь — не пошел бы в этот театр, будь он неладен… Нипочем не пошел бы. Я думаю, его обманули, как-то обвели вокруг пальца.

Опять они с Мышкиным совпали почти дословно!

— Так что завещания не было, — снова повторила она. — Если не хочешь говорить, кто тебе сказал — не говори. Но… по-моему, тебе стоит к этому человеку присмотреться…

— Адвокат здесь был? — спросил я, чувствуя себя полным дураком. Но не спросить все-таки не мог. Необходимо было выяснить все до последнего.

— Был, — кивнула она. — Ах, вот оно что! Ты думаешь, нам с ним нечего обсудить, кроме завещания? С отцовскими-то делами и без завещания надо разобраться. И вообще, Володя…

— Погоди, — остановил я. — Это еще не все… Скажи… что ты делала у Ольги?

— Угадай! — сердито отозвалась мать. — Ей-богу, хочется сыграть с тобой в угадай-ку. Да — нет. Заглянула на огонек? — Нет. Пришла выцарапать глаза? — Нет. — (Между прочим, она впервые говорила со мной так откровенно — допек я ее, по-видимому, своими вопросами!) — Не знаешь? Так и быть, подскажу: я пошла туда по единственной причине, которая могла меня заставить туда пойти. Все еще не знаешь? Ну ладно, не буду тебя мучить. Я ловила кота. Этот подлец смылся в самую последнюю минуту, когда мы с Марфушей уже совсем собрались — и как назло не куда-нибудь, а именно к ним! Не могла же я его бросить!

«Ходят тут всюду, что-то высматривают», — вспомнил я. Видимо, Ольга как-то упустила момент ее прихода и не понимала, что делается вокруг. У меня даже не было сил рассмеяться — я только криво улыбнулся. Эта часть истории обернулась фарсом. Хоть я и чувствовал себя идиотом, зато все-таки испытывал неимоверное облегчение. Я не сомневался, что мать говорит правду.

— Ты удовлетворен, Володя? — не без ехидства поинтересовалась она. — Теперь моя очередь. Можно узнать, с чего это ты пошел к Марфуше пить водку?

— Не водку… — неохотно пробормотал я. — Водка здесь ни при чем. Я хотел узнать, где Сонька и когда она вернется…

— Так ведь Марфа не знает… — вздохнула мать. — Я сама волнуюсь. Вечная вина моя… Сложная девочка… Марфуше с ней не справиться. И боже мой, какая она была странная все это лето!

Я внутренне сжался и опустил глаза. «Не знает?» — пронеслось у меня в голове.

— Какие-то дикие высказывания… — задумчиво продолжала мать, не замечая или делая вид, что не замечает моего смущения. — Что-то такое, левое… «Мы наш, мы новый мир построим»… — словом, невесть что… — она пожала плечами и вздохнула. — Будем надеяться, пройдет с возрастом. Хотя…

Мы помолчали. Тут мне вдруг пришло в голову, что я могу кое-что выяснить.

— Мама, — начал я, — ты можешь мне сказать, кто был в тот вечер у Ольги?

— Конечно, нет, — она снова посмотрела на меня с удивлением. — Там были какие-то люди, даже довольно много народу. Но я ведь их не знаю. А зачем тебе, если не секрет?

Я колебался. Мать посмотрела на меня настороженно:

— Ты что, думаешь, там что-то не так… нечисто?

Я упорно молчал.

— Так вот оно что! — воскликнула мать. — Выходит, ты думал, что я… Ах, мой Гамлет! А ведь я уже говорила тебе про Гертруду… Как тебе не стыдно!.. Хотя это уже даже не Шекспир, это уже какая-то Агата Кристи… Завещание, наследство…

— Знаешь, мам, — вдруг сообщил я, — я ходил в уголовный розыск. Потому что ее убили — я знаю. Никто не верит. Но там есть один такой — Мышкин…

— Мышкина я знаю, — оживилась мать.

— Ну да, — кивнул я. — Знаешь. Он приходил… тогда-сразу после…

— Нет-нет, — она покачала головой, — я не об этом. Я видела его пару раз… раньше, давно… Твой отец с ним как-то встречался. И слышала кое-что…

— Что? — немедленно прицепился я. — Что ты слышала?

— Да нет, ничего определенного. Он большой храбрец, кажется… Сражался с кем-то, один против нескольких, был серьезно ранен. Словом, что-то такое… героическое. Потом, по-моему, лечился где-то за границей… в Швейцарии, что ли?.. Видишь, ничего не знаю толком, одни слухи. Но он мне симпатичен… Знаешь, в нем есть какое-то… благородство…

Я так обрадовался этой оценке, что даже сам удивился.

— Не хочешь рассказать, почему ты решил, что это убийство? — осторожно поинтересовалась мать.

— Знаешь, мама, если можно… не сейчас, — попросил я. — Я пока не