Сплетающие сеть - Виталий Гладкий

– Блажен, кто верует… – Я потянулся, как сытый кот на завалинке.

– Это почему?

– Далеко не каждый отшельник может угостить тебя такими восхитительно приготовленными карасями.

Согласись, они были отличной прелюдией…

– Иво, а ты, оказывается, еще и хвастун! Не ожидала.

– Мои достоинства и недостатки нужно распознавать постепенно, не спеша, и как можно дольше. Я весьма скрытный человек. Поэтому советую тебе настроиться на длительный и терпеливый труд.

– Ах, как мне хочется услышать из уст мужчины хотя бы малую толику правды! Все вы лгунишки.

– Да, все. Кроме меня. Кстати, а сколько у тебя было этих "всех"? Ведь чтобы сделать такой вывод, нужен немалый практический опыт.

– Всего двое. Ты и мой бывший муж. – Она довольно хохотнула. – Чтобы узнать, как больно бьются грабли, большое количество экспериментов не требуется.

– Я знаю, почему он тебя бросил.

– Пардон – объяснитесь, мсье…

– Не делай такие зловещие глаза. Я ведь намедни говорил, что страдаю манией честности. Правду никто не любит, но я все-таки скажу: твой темперамент может свести в могилу даже отшельника, исстрадавшегося по женской ласке.

– Ах ты, негодяй! – Она села на меня верхом и начала мутузить подушкой. – Забью, как мамонта!

Наша шуточная схватка продлилась намного дольше, чем можно было предполагать. Несколько притомившееся желание вдруг вспыхнуло с новой силой, и… Впрочем, подробности опустим. Это уже проза. Приятная, и очень, но все-таки проза.

– Я проголодалась, – заявила Лолита, встав с постели. – У тебя есть что-нибудь вкусненькое?

– Концентраты, мадам, только концентраты.

– Вот так всегда… Непостоянство – вот ваше имя, мужчины.

– Не нужно патетики. Если желаешь, сейчас поднимусь и отправлюсь на рыбную ловлю.

– Ни в коем случае! Я пошутила… – Она начала быстро одеваться. – Мне пора. Лев Борисович очень строгий начальник. Скоро утренняя поверка. А мне не мешало бы часок вздремнуть.

– Спи здесь.

– С тобой уснешь… Что так смотришь на меня? Фигура не нравится? Вот только скажи нечто подобное, большой правдолюбец, и я отравлю тебя медленно действующим ядом. Чтобы помучился подольше. Не забывай о моей профессии.

– Почему смотрю? Хочу навсегда запечатлеть в своей памяти твой прекрасный облик.

– Ну вот, вдобавок ко всему ты еще и льстец. Пока. Провожать не нужно. Здесь недалеко. К тому же начало светать…

Послав мне воздушный поцелуй, она выпорхнула наружу, оставив меня в глубоком раздумье.

Действительно, призадуматься было о чем.

Она и впрямь имела потрясающую фигуру; может быть, несколько мускулистую, но это обстоятельство ни в коей мере не влияло на общее впечатление. Меня несколько смутило другое: на ее точеной загорелой спине явственно виднелись светлые полоски шрамов, происхождение которых практически не вызывало сомнений.

Это были следы от ножа. Интересно, как бы она объяснила их происхождение? Наверное, в духе известного анекдота с бородой: шла по лестнице, упала нечаянно на нож, и так еще три раза подряд.

Нет, спрашивать ее на сей предмет я не буду. И не только потому, что негоже будить у сексуального партнера плохие воспоминания, но еще и по другой причине. Которая заключалась в шраме на левом предплечье.

Его я заметил сразу, однако, поначалу не придал своим наблюдениям должного значения. Шрам был от пулевого ранения, но оперирующий хирург видимо имел поистине золотые руки. А может, Лолите сделали пластическую операцию.

Как бы там ни было, но шрам был малозаметен, и только опытный глаз мог определить его происхождение.

Однако, вкупе с отметинами на спине и отменным физическим состоянием Лолиты, он вызвал во мне некоторые, не очень приятные, ассоциации.

Она так лихо вошла со мной в контакт, что я, расслабленный мирной отшельнической жизни, даже не трепыхнулся. Не говоря уже о том, чтобы проанализировать ситуацию, связанную с ее появлением в моей обители. Она просто не дала мне на это времени.

Интересно, ее действительно зовут Лолита? Может быть, может быть… Что ей от меня нужно? Взыграла страсть к приключениям постельного характера? Не исключено. Но и не факт. Ах, одиночество, ах, тоска…

Базар-вокзал, примитивный прием. А ведь сработал… если, конечно, мои выводы не высосаны из пальца.

Черт меня побери! Охламон… Правда, у меня есть смягчающие обстоятельства – от женщин нигде не спрячешься. Из-под земли выроют, если найдет на них такая блажь.

А может я ошибаясь? Может сгущаю краски? Совсем одичал на своем "острове", потому и лезет в башку всякая чушь. Поди, знай… Ладно, пусть все идет, как идет. Поживем – увидим…

В сенцах что-то громыхнуло, и я, поглощенный своими мыслями, подскочил от неожиданности словно ошпаренный. Опять кто-то ведра свалил, только и успел я подумать, вспомнив недавний визит бабы Федоры, который принес нам с Зосимой сплошные неприятности, как в горницу ураганом ворвалась Каролина.

Ее глаза метали молнии.

Глава 16

Я машинально натянул на себя простыню, вспомнив, что лежу на постели, в чем мать родила.

– Ты, ты!.. – У нее явно не хватало слов.

– Ну, я. Между прочим, неприлично среди ночи врываться в спальню к малознакомому, и вдобавок обнаженному, мужчине. Ведь он может подумать Бог весть что.

– Неприлично!? – От возмущения и ярости Каролина топнула ногой. – Это кто говорит о приличиях!?

Человек, который запер меня в погребе и даже не подумал о том, что я голодна и мне хочется на ночь попить чаю. Кстати, уже не ночь, а утро.

– Чаю выпить никогда не поздно. Что касается харчей, то у тебя там хватит их до нового пришествия. А вот убежище ты оставила напрасно. Впрочем, как знаешь, это всего лишь мое личное мнение. Тебе решать.

– Плевать я хотела на твое убежище! И на харчи! Надоело! Все надоело! Уйду я отсюда, понял, уйду. Прямо сейчас.

– Слушай, дорогая, ты чего разбушевалась? Неужели из-за какой-то чашки чая?

– Не твое дело! И я тебе не дорогая!

– Я и не спорю. Ладно, ты не дорогая (но и не уцененная же, согласись) и мне до тебя нет никакого дела.

Хочешь – живи, не хочешь – уходи. Я тебя не приглашал, ты сама изъявила желание поиграть в прятки.

Между прочим, милиционеров давно здесь нет. Я уже об этом говорил.

– Не умничай! Говорил… Ты много чего говорил.

– Какая муха тебя укусила? Завести скандал с утра пораньше – это надо уметь.

– Муха? Это ты называешь мухой!? – Она схватила дамскую сумочку, которую забыла Лолита, и запустила ею мне в голову. – Похабный сатир! Он, видите ли, всю ночь развлекался с какой-то прошмандовкой, а я зубами в холодном погребе щелкала.

– Не груби старшим. И не преувеличивай своих страданий. Нужно было включить обогреватель. Кстати, по поводу чая – едва не забыл: я ведь дал тебе вчера китайский термос с чаем, наполненный доверху. Думаю, что ты не выпила и половины.

– Он думает… – Каролина независимо фыркнула и скорчила презрительную мину. – Я имела возможность видеть, чем ты думаешь.

– Неужели ты подглядывала? Ах, как это неприлично…

Меня распирал смех. Представляю, каково было несчастной Каролине наблюдать через окно за гимнастическими упражнениями, которыми я занимался с Лолитой. Теперь мне стала понятна ярость девушки, не сумевшей совладать со своими нервами. А ведь она ревнует! Вот те раз…

– Кто бы говорил о приличиях.

– В своих страданиях ты сама виновата.

– Как это – сама?

– Нечего было торчать под окнами. Зашла бы – и дело с концом. Мы бы тебе были очень рады.

– Я в групповом сексе не намерена участвовать! – отрезала Каролина. – Это омерзительно.

– Согласен. Но у меня даже мысли такой не было. Посидели бы чинно и благородно, попили чаю…

Каролина уставилась на меня с остолбеневшим видом. Она никак не могла понять, шучу я или говорю вполне серьезно. Я ответил ей взглядом невинного агнца.

– Не-на-ви-жу… – Она произнесла это слово по слогам, сквозь зубы, – и неожиданно разрыдалась.

Я утешал ее, как умел. Каролина никак не могла остановиться, плакала взахлеб, орошая слезами все, что только можно было. Мои носовые платки вскоре стали мокрыми, поэтому пришлось взять полотенце.

Я ее понимал. И даже сочувствовал. Все ее треволнения – праведные или нет, не знаю, и не готов судить – сконцентрировались в отчаяние, выплеснувшееся наружу соленым бурным потоком.

Наконец она притихла, лишь горько всхлипывала. Мы представляли собой идиллическую картину, где-то похожую на известное полотно старинного мастера под названием "Возвращение блудного сына".

Сидя на кровати, Каролина спрятала голову у меня на груди (или несколько ниже – не суть важно) и вполголоса стенала. А я, закутавшись в белую простыню, как брамин-йог, – мне так и не удалось одеться – покровительственно поглаживал ее по голове, стоя перед девушкой в позе заботливого родителя, жалеющего свое неразумное чадо и отпускающего ему грехи. Так продолжалось добрых полчаса.