Торговый дом Гердлстон - Артур Дойль

И все же Тому в силу его положения время от времени удавалось проникать за невидимые крепостные стены, которыми старик окружил молодую девушку. Если во время отсутствия главы фирмы в конторе вдруг возникал какой-нибудь важный вопрос, то мистер Димсдейл тотчас отправлялся на Эклстон-сквер, чтобы сообщить ему об этом, — и разве это не было вполне естественным? А если старого коммерсанта не оказывалось дома, то разве молодой человек не мог подождать его полчаса, коротая время в обществе мисс Харстон, которая была рада поболтать с другом детских лет, что также было вполне естественным? Как драгоценны были короткие минуты этих свиданий! И вдвойне драгоценны, потому что выпадали они так редко! Они озаряли унылые дни скучной и тягостной жизни, которую была вынуждена вести Кэт, а Том возвращался в контору, преисполненный новых сил и надежды. И не за горами были черные дни, когда воспоминание об этих минутах стало единственным проблеском солнечного света в мрачных тучах, сомкнувшихся над их головами.

Наконец приблизилось время, когда должно было решиться, спасет ли последний отчаянный шаг кредит торгового дома «Гердлстон» или эта дерзкая попытка сделает положение фирмы еще более безнадежным, а разорение ее владельцев неминуемым. Не слишком щепетильный агент по фамилии Лэнгуорти был, как уже упоминалось, отправлен в Россию с совершенно точными инструкциями, что делать и каким образом. В свое время он служил в Одессе у английского хлеботорговца и немного говорил по-русски — обстоятельство, которое могло сыграть существеннейшую роль в его предприятии. Выдавая себя за английского джентльмена, любителя научных занятий, он должен был поселиться в каком-нибудь подходящем селении среди Уральских гор и пробыть там некоторое время, чтобы местные жители отнеслись с доверием к его предполагаемому открытию. Затем ему предстояло отправиться с алмазами в ближайший большой город, а именно в Тобольск, и показать там драгоценные камни, подкрепив свое заявление свидетельскими показаниями местных крестьян, которые присутствовали при находке. Гердлстоны твердо верили, что одного этого известия будет достаточно, чтобы вызвать панику на неустойчивом алмазном рынке. А к тому времени, когда будет произведено официальное расследование, Лэнгуорти успеет бесследно исчезнуть, а они успешно завершить свою маленькую спекуляцию. После этого чем раньше станет известно, что слух оказался ложным, тем лучше будет для них. В том же, что установить источник этого слуха окажется невозможно, они не сомневались. И вот Эзра купил билет на пакетбот «Сайприен», направлявшийся в Капскую колонию. Перед отъездом он довольно долго сидел в библиотеке дома на Эклстон-сквер, в последний раз обсуждая с отцом все подробности их предприятия.

Старик был бледен и расстроен. Его единственной слабостью была любовь к сыну; как ни старался он скрыть ее под строгостью, любовь эта тем не менее была настоящей. И теперь, впервые расставаясь с сыном на длительный срок, Джон Гердлстон болезненно переживал разлуку. Эзра был оживлен и думал только об ожидавшей его перемене и смелой операции, которую ему предстояло осуществить. Он бросился в кресло и вытянул во всю длину свои крепкие, мускулистые ноги.

— Теперь я разбираюсь в алмазах не хуже любого лондонского специалиста! — воскликнул он радостно. — Сегодня я оценил партию алмазов у Ван Хелмера, а он считается знатоком. Он сказал, что ни один эксперт не оценил бы их точнее. Господи боже ты мой! Камушки были и самой чистой воды и с пороками, и прозрачные и с надцветом, и с изъянами и двойные, но я в них во всех разобрался! И, определяя рыночную цену, ни разу больше, чем на фунт, не ошибся!

— Твоя настойчивость и быстрая сообразительность достойны всяческих похвал, — ответил его отец. — Эти знания сослужат тебе неоценимую службу на алмазных полях. Но будь там очень осторожен, сын мой, хотя бы ради меня! Люди в подобных местах нередко грубы и бесчестны, но ты должен говорить с ними мягко. Я знаю, как ты вспыльчив, но помни мудрый завет: «Владеющий собой лучше завоевателя города[5]».

— Не бойтесь за меня, папа, — ответил Эзра, указывая со зловещей улыбкой на небольшую кожаную кобуру, лежавшую среди других вещей. — Это лучший шестизарядный револьвер, какой только можно было купить за деньги. Как видите, я кое-чему научился у нашего доброго друга майора Клаттербека и приготовил шесть исчерпывающих ответов для всякого, кто решит мне перечить. Будь тогда со мной эта штука, он от меня так просто не отделался бы!

— Ах, что ты, Эзра! — в величайшем волнении воскликнул его отец. — Нет, дай мне обещание, что ты будешь вести себя осмотрительно и избегать ссор и кровопролития. Ведь это же значит нарушить величайшую заповедь Нового Завета!

— Ну, сам я в ссоры ввязываться не буду, — ответил младший Гердлстон. — Мне это ни к чему.

— Однако если ты будешь твердо знать, что твой противник ни перед чем не остановится, так сразу же стреляй в него, мой милый мальчик, и не жди, чтобы он вытащил свое оружие. Я слышал от тех, кто бывал в подобных местах, что в таких случаях все решает первый выстрел. Я очень боюсь за тебя и успокоюсь только, когда снова с тобой увижусь.

«Черт побери! Да у него никак слезы на глазах!» — подумал Эзра, чрезвычайно удивленный этим беспрецедентным обстоятельством.

— Когда ты едешь? — спросил его отец.

— Мой поезд отходит примерно через час. Около трех утра я буду в Саутгемптоне на пакетботе, который должен отплыть в шесть при полном приливе.

— Береги свое здоровье, — продолжал старик. — Старайся не промачивать ног и обязательно носи фланелевое белье. И не забывай молиться и посещать церковь. Это всегда производит хорошее впечатление на тех, с кем мы заключаем деловые сделки.

Эзра, досадливо выругавшись, вскочил с кресла и принялся расхаживать по комнате.

— Уж когда мы вдвоем, можно было бы обойтись без елейности! — сказал он раздраженно.

— Мой милый мальчик! — с легким недоумением сказал его отец. — Мне кажется, ты находишься в заблуждении. По-видимому, ты считаешь, что мы затеяли что-то неблаговидное. Это ошибка. Мы просто готовы прибегнуть к небольшой коммерческой хитрости, сделать тонкий ход. Ведь всеми признанный принцип торговли издавна состоит в том, чтобы, покупая, добиваться снижения цены, а продавая, вновь ее всемерно повышать.

— То, что мы затеваем, — дело почти подсудное, — возразил его сын. — И запомните: никаких спекуляций в мое отсутствие! Любую будущую прибыль надо использовать на то, чтобы выбраться из этой трясины, а не завязать в ней еще глубже!

— Без крайней необходимости я не истрачу и пенни.

— Ну, в таком случае прощайте, — сказал Эзра, вставая и протягивая руку — Приглядывайте за Димсдейлом и не доверяйте ему.

— До свидания, сын мой, до свидания! И да хранит тебя господь!

Старый коммерсант был искренне опечален, и голос его дрожал. Несколько минут он стоял неподвижно, пока не стукнула тяжелая парадная дверь, а тогда он распахнул окно и с грустью посмотрел вслед отъезжающему кэбу. Поза старика была такой горестной, что Кэт, войдя в библиотеку, почувствовала к своему опекуну непривычную жалость и симпатию. Она тихонько подошла к нему и нежно взяла его за руку.

— Он скоро возвратится, дорогой мистер Гердлстон, — сказала она. — Не надо так тревожиться!

В белом платье, с красной ленточкой на шее и красным кушаком Кэт была прелестна — вряд ли во всем Лондоне отыскалась бы еще одна девушка, в которой так полно воплощалась бы истинно английская красота. И когда Гердлстон посмотрел на ее свежее личико, его хмурое лицо прояснилось, и он протянул руку, словно собираясь приласкать ее, но тут ему в голову, по-видимому, пришла какая-то неприятная мысль, во всяком случае, он внезапно помрачнел и отвернулся от девушки, не сказав ей ни слова. И в эту ночь Кэт не раз вспоминала выражение, сходное с ужасом, которое внезапно исказило черты ее опекуна, когда он смотрел на нее.

ГЛАВА XVII

СТРАНА АЛМАЗОВ

Любящему отцу недолго пришлось ждать вестей от сына. Первого июня огромный пароход вышел из саутгемптонской гавани в Ла-Манш, а пятого достиг Мадейры откуда коммерсант получил две телеграммы: от сына и от своего тамошнего агента. Затем наступило долгое молчание, так как в то время с Капской колонией еще не существовало телеграфной связи, но наконец восьмого августа пришло письмо, в котором Эзра сообщал о своем благополучном туда прибытии. Затем он написал из Веллингтона, где тогда кончался железнодорожный путь, а потом из Кимберли, главного города алмазного края, подробно рассказав о том, как проехал эти последние восемьсот миль и какие приключения пережил в дороге.

«Кимберли, — сообщал Эзра в своем письме, — стал довольно большим городом, хотя несколько лет назад тут был только маленький поселок. Теперь в нем есть несколько церквей, банки и клуб. На улицах можно увидеть немало прилично одетых людей, хотя большинство прохожих составляют довольно грязные субъекты с копей в широкополых шляпах и пестрых рубахах — по виду все отчаянный народ, хотя ведут себя довольно тихо. Разумеется, тут полно чернокожих всех оттенков — от угольного до светло-желтого. Попадаются черномазые с деньгами и очень нахальные. Вы подивились бы их наглости. Вчера в гостинице я дал одному такому хорошего пинка, а он спросил, какого черта я себе позволяю, так что мне пришлось сбить негодяя с ног. Он сказал, что подаст на меня в суд, но вряд ли здешние законы настолько подлы, чтобы поощрять дерзость негров по отношению к белым.