Белые рабыни - Уоррен Мерфи

Он повернулся, отошел к центру площади и снова повернулся к Ободе. Откуда-то сбоку послышался голос Римо:

– Чиун, не забудь, что он мой. Мы же договорились!

– Помолчи, – приказал Чиун. – Неужели ты думаешь, что я лишу тебя твоего удовольствия? В легенде сказано, что ты должен сделать. Вот это ты и сделаешь, но не больше того.

Обратившись к лони, которые держали Ободе, он сказал:

– Отпустите его.

На Чиуне были белые штаны и белая рубаха – типичный американский костюм для каратэ. Он был подпоясан белым поясом, что было расценено Римо как проявление излишней скромности со стороны Чиуна. В западном варианте восточных боевых искусств белый пояс означал самый низший разряд. Самый высокий разряд обозначался поясом черного цвета, причем разряд черного пояса имел несколько ступеней. И, наконец, особые знания и мастерство, выходящие за пределы знаний простых экспертов, отмечались красным поясом. Такой пояс присуждался лишь небольшому числу людей, обладающих огромным мужеством, мудростью и благородством. И Мастер Синанджу как выдающийся в этом смысле человек имел право носить такой пояс. Однако Чиун предпочел надеть пояс начинающего и как начинающий, крепко обернул его вокруг талии.

Сейчас он встал перед огненной ямой, в которой шипели, испускали пар и дымились, непрерывно добавляемые свежие ветки и листья, и поманил Ободе рукой:

– Иди сюда, ты, у которого такая широкая глотка.

Почувствовав, что его руки свободны, Ободе, ринулся было вперед, но потом замедлил шаг и остановился совсем.

– Так несправедливо, – сказал он Чиуну. – Я для тебя слишком велик. Как насчет твоего дружка? Я буду бороться с ним.

– У него скромности не больше, чем у тебя, – важно сказал Чиун. – Тебя должен научить Мастер. Подойди. Если посмеешь.

Глава шестнадцатая

Ободе двигался вперед медленно, будто с неохотой. С каждым шагом из-под его тяжелых ботинок вылетали облачка коричневой пыли.

Он поднял перед собой ладонь, предлагая этим жестом Чиуну мировую. Чиун отрицательно покачал головой.

– А говорят, что хауса смелы и отважны. Ты что – исключение из этого правила? Подходи. Пожалуй я еще более уравняю условия нашего поединка.

Чиун вынул из-за пояса белый шелковый платок, размером не больше восемнадцати дюймов на восемнадцать. Он аккуратно положил его перед собой на землю и встал на платок. Его тело было таким легким, что босые ноги, казалось, даже не примяли шелк.

– Подходи, Большой Рот! – позвал он.

Ободе пожал плечами – это было тяжелое движение широких массивных плеч, – расстегнул пуговицы и снял белую армейскую гимнастерку. Вид его черных бугристых плечевых мышц, лоснящихся под жарким африканским солнцем, вызвал громкое перешептывание в толпе. А перед ним стоял жалкий тщедушный восьмидесятилетний старик Чиун, никогда не достигавший в весе и сотни фунтов. Он стоял бесстрастно, сложив руки на груди, глядя в лицо великана глазами, похожими на раскаленные угли ритуального костра.

Ободе бросил гимнастерку на землю. Римо поднял ее и прошел в тот конец площади, где стоял генерал Уильям Форсайт Батлер.

Скинув ботинки, Ободе встал в пыль голыми ногами – носков он не носил.

Римо повернулся к Батлеру:

– Ставлю два доллара на того малыша, Вилли.

Батлер промолчал.

– Я постараюсь действовать полегче, старик! – буркнул Ободе и рванулся к Чиуну, широко раскинув свои мощные ручищи. Чиун стоял недвижимо на своем шелковом платочке. Он позволил Ободе обвить тело черными кольцами мускулов. Сцепив за спиной Чиуна пальцы рук. Ободе откинулся назад, чтобы поднять Чиуна в воздух, ухватив его так, будто это был тяжелый пластиковый мешок с мусором. Ноги Чиуна остались стоять на месте. Ободе откинулся снова и поднатужился, но Чиун будто врос в землю.

Потом Чиун медленно, с величавой торжественностью развел свои руки. Протянув их к Ободе, он дотронулся пальцами до каких-то точек у того подмышками. Дернувшись, как от удара электрическим током, Ободе отпустил Чиуна.

Он потряс головой, как бы стряхивая пронзившую его боль, и снова двинулся к Чиуну, вытянув вперед левую руку и перебирая пальцами – как бы готовя классический плечевой захват. Чиун позволил руке Ободе коснуться его плеча, и через секунду президент уже летел по воздуху. Казалось, Чиун не шелохнулся, даже не дотронулся до Ободе, но тот перелетел через Чиуна и, взметнув облако пыли, с глухим ударом упал на спину.

– У-у-у-ф! – выдохнул он.

Чиун не спеша поворачивался на шелковом квадрате, пока не оказался лицом к лежавшему Ободе. Ободе встал на колени; по толпе прокатились волны смеха.

– Тихо! Тихо! – потребовал Чиун. – Или кто-нибудь из вас хочет занять его место?

Шум стих. Римо шепнул Батлеру:

– Вилли, ты сэкономил два доллара. – Вообще-то, честно говоря, Римо был несколько удивлен той легкостью, с которой Чиун расправлялся с Ободе. Не то, чтобы Ободе представлял для него реальную опасность. Конечно, нет. Но Чиун был убийцей-профессионалом и не раз говорил Римо, что убийца, вступая в схватку с противником, которого по тем или иным причинам не может убить, становится даже более беззащитным, чем обычный человек, поскольку в этом случае фокус его энергии сбивается, она рассеивается, и часть ее может сработать против него самого. И хотя было очевидно, что Чиун намеренно не лишает Ободе жизни, он, тем не менее, не представлял для Чиуна никакой особой опасности. «Вот что значит быть Мастером Синанджу», – подумал Римо.

Ободе снова был на ногах. На лице его застыло вопросительное выражение. Он повернулся к Чиуну и ринулся к нему. Старик оставался на месте, но когда Ободе приблизился, Чиун молча стремительно выбросил вперед руку. Пальцы ее вонзились рядом с ключицей Ободе, и тот упал, как падает мячик с края стола. Но мяч при этом подпрыгивает. Президент Бусати остался лежать на земле пыльной бесформенной кучей.

Чиун отступил на шаг, поднял свой шелковый платок, отряхнул его, аккуратно сложил и заложил обратно за пояс.

– Уберите его, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, – и привяжите вон к тому столбу.

Четверо мужчин положили на землю свои копья и подошли к тому месту, которое только что было ареной поединка. Схватив Ободе за руки и за ноги, они потащили его по пыльной площади мимо ритуального костра, все еще испускавшего пар и дым, к восьмифутовому столбу по другую сторону от него. Двое из них поддерживали в вертикальном положении все еще не пришедшего в себя Обеде, а двое других подняли его безвольно болтавшиеся руки и привязали за запястья к укрепленному наверху столба железному кольцу.

Ободе повис на руках. Сознание медленно возвращалось к нему. Чиун отвернулся и взглянул на Саффу.

Она подняла с земли золоченую жаровню в форме японской хибачи и, держа ее за ручки, понесла к Чиуну. Над чашей дрожал раскаленный воздух, свет горящих углей, отражаясь от золоченых краев чаши, создавал над ней мерцающую ауру. Саффа поставила жаровню у ног Чиуна.

Чиун посмотрел вниз, на горящие угли.

Висевшая над площадью тишина была нарушена криком часового, выставленного на холме, возвышающемся с северной стороны деревни.

– Лони! Лони! Лони! – выкрикивал он в сильном волнении. Римо повернулся и посмотрел на часового. Тот показывал рукой в сторону северного предгорья.

Римо добежал до деревенской окраины и совсем близко от себя увидел то, что привело часового в такое волнение. По склонам, направляясь к деревне, шли толпы аборигенов, в которых Римо без труда узнал лони. Мужчины выглядели высокими, гибкими и сильными, женщины – стройными и красивыми. Особенно две из них.

Эти две женщины, как генералы на параде, возглавляли длинную процессию мужчин, женщин и детей, которая была теперь в какой-то сотне ярдов от деревни. Женщины были высокие, черные, как ночь, с невозмутимыми, точно выточенными из камня, лицами. Римо сразу понял, что это наследные принцессы Лони – младшие сестры Саффы.

Римо оглянулся назад, на Чиуна. Тот сидел в центре маленькой площади в позе лотоса, с руками, сложенными как при молитве. Глаза его были закрыты, лицо наклонено вперед – к находившейся прямо перед ним жаровне с горящими углями.

Римо впился глазами в Чиуна, но угадать, о чем думал или что собирался делать Чиун, было абсолютно невозможно. Римо чувствовал себя несколько смущенным. Договорились же, что Римо убьет этого негодяя, так зачем Чиуну понадобилось с ним играть? Почему сразу же не отдать его Римо? И что это за огненный ритуал очищения, который собирается совершить Чиун? А как насчет этой чепухи о том, что Чиун вроде бы пожертвует своей жизнью? Если это будет что-то опасное, Римо не позволит ему сделать это. И нечего валять дурака! Об этом не может быть и речи!

А между тем, поток лони вливался в деревню – сотни людей, возглавляемых двумя красивыми черными женщинами. Когда они вступили в лагерь и увидели Саффу, выражение невозмутимости на их лицах растаяло, и они бросились к своей сестре, которая тут же заключила их в свои объятья.