Короля играет свита - Елена Арсеньева

Сыскать приличного учителя в деревенской глуши было невозможно; Алексей накрепко усвоил те уроки, которые некогда давал ему отец, учившийся в свое время у самого Сивербрика [23], однако понимал: этого безнадежно мало, чтобы одолеть противника, в коем все, от франтовато повязанного шарфа до наглой повадки, изобличало уверенность в себе и своей смертоносной силе.

И Алексей, у которого и шпаги-то не было, Огюсту еще предстояло ее где-то раздобыть, с каждой минутой отрезвления все более ужасался и впрямь, куда он полез? — однако воротить события назад уже было невозможно, приходилось подчиняться судьбе.

Что-то слишком уж часто ему приходилось это делать! Между тем новоявленные секунданты, Огюст и Жан-Поль, с новыми своими ролями смирились мгновенно и развернули бурную деятельность по устройству сей дуэли.

Каким-то образом избавившись от бесчувственного тела мадам Шевалье (у Алексея было такое впечатление, что ее просто сунули куда-то в темный угол, словно надоевшую, уже ненужную вещь), Жан-Поль мигом обежал окрестности и сообщил, что буквально в пятидесяти шагах от собора имеет место быть подходящий пустырь.

Поскольку прохожие отозвались-таки на призывный звон колоколов и расточились по церквам, улицы сделались безлюдны, лишних свидетелей не будет.

Кроме того, Рига всегда тщилась прославиться не в качестве какой-то там заштатной российской провинции, а одного из центров европейского просвещения.

В Европе же дуэли пользовались огромной популярностью, поэтому смело можно было ожидать, что и в Риге помехи назначенному смертоубийству ни в коем случае не случится.

Все это время Алексей и его противник мерили друг друга делано равнодушными взглядами, однако порою в желтых глазах проскальзывало откровенное недоумение. Причины его Алексей не мог объяснить, да и не до того ему было, он силился скрыть собственное удивление: почему все-таки наглец в белом шарфе назвал его рыцарем-убийцей?

Неужели?.. Ну конечно! Алексей даже содрогнулся, когда объяснение наконец-то постучалось в его глупую головушку: а ведь этот незнакомец откуда-то знает об убийстве генерала Талызина.

И знает, кто именно его убил, — вернее, кого считают убийцей. Но если так… если так, значит, проныра Бесиков не поверил в гибель преступника посреди разгулявшейся Невы.

А может быть, кто-то стал свидетелем бегства Алексея? Или караульный офицер на петербургской заставе оказался более внимателен, чем хотелось бы мадам Шевалье, и обратил-таки внимание на несоответствие документов: паспорт для пересечения границы был выписан на три лица, в карете же явно находилось четверо…

Нет сомнения: щедрая мзда на время лишила караульного возможности считать до четырех, но лишь на время!

Итак, бегство Алексея открыто. И сейчас ему надо сделать окончательный выбор: или драться, чтобы покончить со своей непутевой жизнью (о возможности иного исхода он даже и не мечтал) под личиной беглого убийцы, или попытаться открыть свои обстоятельства этому посланцу Бесикова.

Алексей, наверное, склонился бы ко второму пути, однако стоило ему только взглянуть в неистовые желтые глаза, как решимость каяться и что-то объяснять лопалась, точно мыльный пузырь.

Этот человек ненавидит его. Он ничего не захочет слушать, только на смех поднимет.

Мало что погибнешь ни за что ни про что — еще и позору перед тем натерпишься!

Нет, лучше молчать и отдаться судьбе. Едва Алексей принял свое фатальное решение, как появился, словно только того и ждал, Огюст, осторожно несший в охапке две довольно-таки длинные шпаги.

Где он их раздобыл, так и осталось для Алексея загадкою.

Незнакомец при виде оружия весьма оживился. С ухватками знатока он согнул клинок, проверяя его гибкость, померил по руке эфес и, пробуя, сделал целую серию мелких проворных уколов в белый свет, однако улыбка, заставившая его ощерить острые белые зубы, показывала, что в воображении видит он перед собою действительного противника и еле сдерживает желание обрушить на него всю мощь своего мастерства.

При этом он иногда косился на Алексея, и тот спохватился, что стоит как дурак, хотя ему надобно тоже опробовать оружие.

Подражая противнику и тщась вспомнить отцовские уроки, он взял вторую из принесенных Огюстом шпаг — и брезгливо передернулся, увидав, что конец клинка запачкан в чем-то темном.

Итак, это было опытное орудие человекоубийства! Чья-то кровь засохла на клинке… брр, какой кошмар!

— Ну что ж, начнем, господа? — скучным голосом спросил Огюст, не глядя на противников.

— Чего, в самом деле, время тянуть? Защита чести не терпит отлагательств!

— И то, — охотно согласился желтоглазый.

— Только, может быть, сначала познакомимся, сударь?

— С кем, так сказать, имею честь и все такое?

Алексей только и смог, что растерянно моргнул. Как то есть — познакомимся? Разве желтоглазый не знает, с кем имеет дело? Неужто Бесиков не сообщил своему посланному имени разыскиваемого преступника?

— Ну, чего уставились? — по-своему истолковал его ошеломленное молчание противник.

— Рекомендуюсь — капитан Яков Скарятин. — Он со значением вглядывался в лицо Алексея, словно ожидал от него какой-то реакции. Не дождавшись, нетерпеливо передернул плечами:

— Да ваше-то имя каково, милостивый государь?

Алексей тупо молчал, пока еще не в силах заново оценить происходящее.

— Да пес ли мне в вашем имени? — не выдержал в конце концов Скарятин.

— В самом деле — чего зря время терять?

— Сразимся, et apres nous le deluge [24], как сказал какой-то французишка.

— В позицию! И, отсалютовав, он стал ан-гард.

Огюст делал нетерпеливые знаки Алексею, и тот безотчетно принял начальную позицию.

Огюст развел противников. Но вот те снова начали сходиться, сперва медленно, еще присматриваясь — нет, словно бы принюхиваясь друг к другу, как если бы острия их шпаг были длинными, чуткими звериными носами.

“Ан-гард, секунда, торс, полукруг, выпад, кварта”, — четким, бесстрастным голосом принялся отсчитывать кто-то в голове Алексея, и тот с изумлением узнал голос отца. Ну да, это все названия приемов фехтования, однако еще отнюдь не бой.

Между тем Скарятин с полушага сделал дегаже и прямой удар, не проколов насквозь Алексея с первой же попытки только потому, что тот успел крутануть кистью полукруг и отвести острие шпаги противника. Успел только чудом: не мастерством, не знанием — жаждой жизни!

— Отбито! — выкрикнул Огюст, бросив на Алексея одобрительный взор.

— Повезло! — запальчиво выдохнул Скарятин.

— А впрочем, j'en suis charmee [25], сударь!