Павшая луна: комплект из 2 книг - Джим Чайковски

бумаги на вид были значительно старше, пожелтевшие от времени, выцветшие чернила стали едва различимы; но все они, похоже, были посвящены той же самой загадке.

Луна…

Наконец Фрелль со вздохом покачал головой.

– Наверное, я отупел, или Сын и Дочь ввергли меня в заблуждение.

– Почему вы так говорите? – спросил Канте. Он еще никогда не слышал, чтобы алхимик сомневался, и это вызвало у него беспокойство. Во многих отношениях Фрелль был незыблемой скалой, его опорой в бурной молодости. – Что вас вдруг так встревожило?

– Нельзя сказать, что меня вдруг что-то встревожило. Просто я больше не могу отрицать суровую истину. Я больше не могу восседать в своем cхолярии, читать древние писания и продолжать бесполезные исследования. У науки есть свой предел. А дальше предположения становятся неизбежной реальностью.

– Не понимаю. Почему вы говорите о неизбежности?

Фрелль схватил принца за руку.

– Грядет конец света, боги вознамерились нас уничтожить!

* * *

Канте силился разобраться в том, что последовало дальше. Потрясенный, он едва слышал слова алхимика, не в силах поверить в то, что его наставник произносит вслух такие кощунственные вещи.

– …Хотел отмахнуться от этого, – пытался объяснить Фрелль. – Затем два дня назад пришло сообщение из Обители, и я понял, что все мои измерения и расчеты больше нельзя игнорировать.

Бросив взгляд на черное послание, Канте посмотрел на разбросанные по столу изображения луны.

– Какие измерения? Какие расчеты?

– Позволь показать тебе, чтобы ты лучше понял то, что, как я опасаюсь, скоро наступит.

Алхимик разложил по порядку древние пергаменты и постучал пальцем по самому левому.

– Эта иллюстра была сделана семь столетий назад, примерно тогда, когда был основан Тайнохолм. Взгляни, как подробно прорисованы черты луны, – что очень примечательно, если учесть, какими примитивными были в то время зрительные трубы. Работа была мучительной, принимая в расчет размеры лунного лика.

– И что с того? – настаивал Канте.

Фрелль пододвинул три других листа.

– Вот эти изображения сделаны двести, сто и пятьдесят лет назад. – Он поднял взгляд на принца. – Последнее было составлено картографом Лиррастой, после того как она перешла от географики к изучению звезд.

– Разве ее не сожгли на костре? – спросил Канте, наморщив лоб и вспоминая давнишний урок истории. Он запросто мог ошибаться. Перечень тех, кто принял такую смерть – или даже еще более страшную – был очень длинным: лучше не затрагивать некоторые вопросы, которые нужно оставить богам.

– Сожгли, – подтвердил Фрелль. – Лирраста совершила смертельную ошибку, усомнившись в существовании Сына и Дочери, приписав их танец действию невидимых сил. Но сейчас главное не это. Ее карта лунного лика и расчеты укладываются в рисунок, уходящий в прошлое на столетия, если не дальше.

– Какой рисунок?

Фрелль постучал по числам на страницах, обозначающим ширину лунного лика. Теперь и Канте заметил, что на протяжении столетий эти числа неуклонно росли.

– Не понимаю, – пробормотал он, разглядывая рисунки. – Это означает то, что луна становится больше?

– Или, что вероятнее, что луна приближается к Урту. И все-таки на основании одних только исторических отчетов полной уверенности у меня быть не могло. Возможно, отличались методы измерений, возможно, времена года, когда велись наблюдения, или даже положение наблюдателя в Венце. Я старался принять в расчет все эти изменения, одновременно пытаясь найти дополнительные подтверждения.

– И какие же?

Фрелль тряхнул головой.

– Изменения в характере приливов и отливов на протяжении столетий. Или частота женских кровотечений, что, как известно, связано с Дочерью. Я даже изучал поведение ночных существ, реагирующих на прибавление и убывание лика Сына.

– И что вам открыли эти исследования?

– Ничего такого, что напрямую подтвердило бы мои растущие опасения. Поэтому я сам занялся измерениями лунного лика, каждый раз, когда он достигал полноты. Я занимался этим больше десяти лет. И тем не менее полной уверенности у меня по-прежнему не было. За такое короткое время изменения были слишком незначительными. Я опасался, что мне потребуется вся моя жизнь, чтобы подтвердить или опровергнуть мои тревоги.

– Так что же произошло сейчас?

Алхимик пододвинул еще несколько листов.

– За последний год изменения стали более заметными. С каждым оборотом луны. И я определенно не могу игнорировать эти результаты.

– Потому что исследования провели вы сами. Здесь, в Тайнохолме.

– Лик луны становится больше с каждым оборотом, – кивнул Фрелль. – Этого нельзя отрицать. Все происходит быстрее и быстрее.

Канте задрал голову, стараясь рассмотреть сквозь крышу луну.

– Но что это означает? Вы обмолвились про конец света.

– Я боюсь, что вскоре – пожалуй, в течение ближайших нескольких лет – Дочь вернется к своей Матери, врезавшись в Урт и уничтожив все живое.

Канте мысленно представил себе, как луна ударяет по земле – как ударяет по наковальне молот.

– Необходимо предупредить короля, – продолжал Фрелль. – И как можно быстрее. И тут ты можешь оказать неоценимую помощь. Мне нужно получить аудиенцию у твоего отца и его совета. Надо что-то делать – хотя я ума не приложу, что именно.

Канте повернулся к своему наставнику. Есть вещи, в которых принцы разбираются гораздо лучше алхимиков.

– Ни в коем случае! – сдавленно произнес он. – Мой отец – как и все иеромонахи здесь – верит в непогрешимых богов. Если вы хотя бы шепотом выскажете противоположное мнение, вас осудят на мучительную смерть.

Принц представил себе горящую на костре Лиррасту.

– Но даже если ваше предостережение не будет сочтено святотатством, – продолжал он, – мой отец всецело повинуется предзнаменованиям. У него десятки вещателей и чтецов по костям, нашептывающих ему на ухо. Он поутру не пойдет в нужник, сперва не посоветовавшись с ними. И вы хотите сказать королю – готовящемуся к войне с Клашем, что боги скоро нас покарают. Предупредить его о грядущем конце света, когда он уже буквально одержим войной, – отец сочтет это не просто кощунством, но предательством. И вам повезет, если он просто убьет вас на месте.

Однако, несмотря на его пылкую тираду, Фрелль оставался непоколебим. Алхимик потер пальцем щетину на подбородке. Очевидно, он принял слова Канте, но искал способ обойти их.

Обреченно вздохнув, Канте попробовал подойти с другого бока, опережая возможные возражения Фрелля.

– Вам известна история Про`клятого Рыцаря.

Фрелль застыл, сбитый с толку резкой переменой темы. И все же он бросил взгляд на скрученное послание из Обители.

«Так, по крайней мере, он знает, чем закончилась эта история».

Нахмурившись, алхимик повернулся к принцу.

– Какое отношение имеет это печальное повествование к…

– Оно поможет вам лучше понять моего отца, – объяснил Канте. – Все знают Грейлина си Мора – рыцаря, чье имя было вычеркнуто из Легиона, кто был навеки проклят. Он нарушил клятву верности и преданности, разделив ложе с одной из самых любимых наложниц моего отца, обладавшей несравненной красотой.

– А после того как та забеременела, рыцарь скрылся вместе с ней в Миррской трясине, – кивнул Фрелль.

– Где она встретила свою смерть. Ее выпотрошенное, разорванное на части тело было покрыто сплошным слоем черных мух. Младенца вырвали из ее чрева. – Принц закрыл глаза, признавая, что родиться Принцем-в-чулане – это еще не самый страшный удел. – Грейлина схватили, распяли на колесе и выслали из королевства, навеки запретив владеть оружием и даже махать кулаками. Но поговаривают, что он отказался забыть свою любовь к этой женщине даже под пыткой. В конце концов Грейлин умер в ссылке – не от травм, а от разбитого сердца.

Скрестив руки на груди, алхимик отвернулся.

– Так оно и было. Это суровый урок, повествующий о разбитых сердцах и нарушенных клятвах.

– Но это еще не вся история, – продолжал Канте, привлекая к себе внимание Фрелля. – Известно ли вам, во что верил мой отец? Почему он так упорно преследовал рыцаря и наложницу, отправив за ними почти весь Легион?

Алхимик ответил молчанием.

– Сказать по правде, отцу не было никакого дела до наложницы. В рассказах она даже не упоминается по имени. На самом деле король щедро открывал свой дворец наслаждений для других мужчин, как для рыцарей Легиона, так и для членов своего ближнего совета.

«И для своего возлюбленного