Все дороги ведут сюда (ЛП) - Запата Мариана

— Привет. Как дела?

— Хорошо. — Он остановился рядом со стулом, на котором сидел его отец. Я не пропустила быстрый взгляд, который он бросил на мужчину, прежде чем снова сфокусироваться на мне. — Как дела? — медленно спросил он, словно чувствовал себя неловко.

От этого он стал мне нравиться ещё больше. Я ухмыльнулась.

— Отлично. Твой папа просто снова помогал мне. — Я посмотрела на смешанный букет из розовых и фиолетовых цветов. — Они хорошенькие.

Амос протянул их.

— Они для тебя. От моей мамы и папы. Благодарность за то, что отвезла меня в больницу.

— Ох. — Я взяла вазу и удивилась, насколько она тяжелая. — Большое спасибо. Они красивы. Вам не нужно было этого делать, мистер Роудс.

Я не видела ни лица мистера Роудса, ни Амоса, потому что была слишком занята разглядыванием композиции, но подросток сказал:

— Нет, мой другой папа.

— Ооо.

Я взглянула на него. Где они? Задавалась я вопросом. Его мама и другой папа?

— Скажи им, что я передаю «спасибо». Мне они очень нравятся. И они очень благодарны за тебя. Я бы сказала это в любое другое время, но надеюсь, что нет.

Ни один из них ничего не сказал.

Но я вспомнила, что сказала мне ранее Клара, когда поставила вазу на бедро и посмотрела на подростка.

— Вообще-то, у меня для тебя тоже кое-что есть. — Я взяла кристалл со стола и протянула ему. — Возможно, ты был слишком не в себе, чтобы помнить, но я позвонила своей подруге, прежде чем мы поехали в больницу, и, так или иначе, она прислала это. Она сказала, что он способствует заживлению если положить его на левый бок. Она надеется, что тебе станет лучше.

Его брови неуклонно поднимались вверх с каждым моим словом, но он закончил это кивком, не разворачивая его или что-то в этом роде. Я полагала, что он сделает это в уединении своей комнаты.

— Эй, ты знал, что я работаю с Джеки? — спросила я его.

Амос кивнул, все еще держа подарок и проверяя вес.

— Я не знала, что вы знакомы. Клара сказала, что вы лучшие друзья. — Я сделала паузу.

— Да, — ответил он своим тихим голосом, прежде чем сунуть подарок в карман. — Мы играем вместе. Музыка.

— Действительно? — спросила я.

Она не сказала ни слова о музыке, но опять же, мы говорили только о работе тогда, когда болтали. Дважды мы говорили о кино, но на этом наши отношения заканчивались. Просто рядом со мной она казалась очень нерешительной, и я не понимала, почему.

— Она тоже играет на гитаре, — добавил он почти застенчиво.

— Я и понятия не имела.

— Мы играем в гараже, когда у меня нет проблем.

Он бросил на отца многозначительный взгляд, который старший мужчина не заметил, и мне пришлось заставить себя сохранять невозмутимое выражение лица, чтобы он тоже не заметил.

— Он играет блюз, — вставил Роудс. — Но он не любит играть перед другими людьми.

— Папа, — усмехнулся малыш, его щеки сразу залились краской.

Я попыталась одарить его ободряющей улыбкой.

— Трудно играть перед другими людьми, думая о том, как они тебя оценивают. Но лучше всего не заботиться о том, что они думают или что ты запутаешься. Все путаются. Каждый раз. Никто никогда не бывает безупречным, и большинство людей глухи к тону и не могут услышать бемоля, даже если им ткнуть носом.

Парень пожал плечами, очевидно, все еще смущенный тем, что отец сдал его, но я подумала, что это мило.

Мистер Роудс ничего бы не сказал, если бы это в какой-то мере не нравилось ему.

— Точно, Ам. Кому какое дело до того, что думают другие? — Роудс подстрекал его, снова удивив меня.

— Ты поправляешь меня каждый раз, когда приходишь послушать нас, — пробормотал он, лицо всё ещё горело.

Я подавила улыбку.

— Я знаю многих музыкантов, и, честно говоря, большинству из них — не всем, — но большинству из них нравится, когда люди честны и поправляют их. Они предпочитают знать, что делают что-то не так, чтобы иметь возможность исправить ошибку, а не совершать одну и ту же ошибку снова и снова. Так все становятся лучше, но я знаю, что это отстой. Поэтому я здесь беспокою твоего отца. Потому что я устала ошибаться на работе.

Амос не смотрел мне в глаза, но пожал плечами.

Я поймала взгляд Роудса и, подняв брови, улыбнулась ему. Его стоическое выражение совсем не изменилось, но я была уверена, что его глаза расширились совсем чуть-чуть.

Амос, то ли не желая больше быть в центре разговора, то ли был в разговорчивом настроении, положил руку на спинку отцовского стула и провел ногтями по ее верху, сосредоточившись на этом, когда спросил:

— Ты… собираешься в очередной поход?

— Думаю, я пройду по этой речной тропе в следующий раз.

Взгляд мальчика метнулся вверх.

— Где это?

— Река Пьедра. — Эта была, пожалуй, самой популярной в этом районе. Я постучала кончиками пальцев по вазе. — Ладно, не буду вам больше надоедать. Еще раз спасибо за сегодняшний вечер, мистер Роудс. Продолжай поправляться, Амос. Спокойной ночи.

Я помахала им еще раз и направилась к выходу, ни один из них не последовал за мной, чтобы запереть дверь за мной.

Было только восемь, и я еще не очень устала, но я приняла душ, выключила свет и забралась в постель с напитком, думая о чертовом маршруте, который Роудс упомянул ранее.

На котором исчезла моя мама.

Тот, который убил ее.

По крайней мере, мы были почти уверены, что она ушла именно туда. Один из свидетелей, которых смогла найти полиция, утверждал, что они встретили ее на тропе, когда спускались, а она поднималась. Они сказали, что она хорошо выглядела, что она улыбалась и спрашивала, как у них дела.

Они были последними, кто когда-либо видел ее.

Эта крошечная, горькая боль пронзила мое сердце, и мне пришлось глубоко-глубоко вздохнуть.

Она не оставила меня, напомнила я себе примерно в миллионный раз за последние двадцать лет. Меня никогда не волновало, что кто-то пытался сказать или намекнуть. Она не оставила меня намеренно.

Через мгновение я достала свой планшет и начала смотреть фильм, который скачала накануне, и смотрела его рассеянно, зажавшись под единственной простыней, под которой спала. В какой-то момент я, должно быть, заснула, потому что следующее, что я поняла, это то, что я проснулась с планшетом на груди и с сильным желанием пописать.

Обычно я старалась не пить жидкости за пару часов до сна, чтобы не просыпаться. У меня был страх помочиться, хотя этого не случалось уже лет тридцать. Но я выпила клубничную газировку, пока смотрела свой фильм.

Теперь, проснувшись в кромешной темноте однокомнатной квартиры, я застонала от давления на мочевой пузырь и села.

Мне потребовалась секунда, чтобы потянуться и найти телефон, подключенный к питанию под подушкой. Я зевнула, сняла его и, встав, постучала по экрану, включив фонарик, чтобы попасть в ванную. Я снова зевнула, не включив свет, чтобы не разбудить себя, и воспользовалась им, помочилась, как мне показалось, на целый галлон, а затем помыла руки.

Всю обратную дорогу я зевала, моргая от слабого света часов на микроволновке и привыкая к лунному свету, проникавшему сквозь постоянно приоткрытые окна.

И тут я почувствовала свист над головой.

Я снова зевнула, сбитая с толку, и подняла руку, пытаясь направить луч света от телефона вверх.

Краем глаза я заметила что что-то вылетело.

Я пригнулась.

Летающая тварь сделала разворот в полете и налетела прямо, черт возьми, на меня.

Я закричала, бросилась на землю и, клянусь Богу своей жизнью, почувствовала, как она пролетела в нескольких дюймах над моей головой.

Прямо возле кровати я дёрнула тонкое одеяло, которое держала у ног, потому что оно было слишком теплым, чтобы полностью укрываться им, и накрыла голову и попыталась найти то, что, как я была уверена, было летучей мышью, потому что гребаная птица не может быть такой быстрой.

Или может? Мог ли кто-нибудь пробраться внутрь, пока я открывала и закрывала дверь? Разве я не заметила бы? На окне была сетка, так что он не мог через неё проникнуть.