Принц Вианы - Дмитрий Старицкий

— Это задушит нашу торговлю.

— Не задушит. Купцов будут пропускать, а вот большие военные отряды — нет.

— Цель?

— Не дать Кастилии выхода к морю. Пусть отвоевывает его у Гранадского халифата. Ты же сам этого хотел?

— Но есть еще Астурия и Галисия.

— Вот наша задача состоит в том, чтобы они вошли в федерацию к нам, а не к Кастилии или Леону. И твоя свадьба будет не последним мероприятием в этой политике.

— Тебя точно надо почаще бить по голове свинцовыми шарами! — восхитился инфант. — А что будет с Арагоном?

— Граница по реке Эбро. Да и нет уже Арагона как такового. Есть объединенная с Кастилией Испания. Вот с ней граница проходит по Эбро и перевалам наших гор. С южной стороны. До Португалии. Тут природа для нас постаралась: не так много перевалов, через которые можно провести армию.

— Но у Кастилии и Арагона останется выход к теплому морю на юге.

— Вот и пусть режутся там с берберийскими пиратами Магриба*. Турки перекрыли торговлю с Левантом*, значит, товары из Индии и Китая будут приходить в Европу либо через Варяжское море от Ганзы*, либо из-за океана, когда найдут новые пути. Вот тебе, кстати, первый признак упадка средиземноморской торговли: венецианские евреи перебираются на жительство в Голландию. И не просто так, а со всеми капиталами. А они держали две трети торговли специями по Европе. Северный берег Пиренеев — это морская торговля со всей Европой. И в перспективе — со странами за океаном. А мы посередке. Зря, что ли, Португалия из шоссов выпрыгивает — ищет морской путь в Индию. Ты был прав. Тут одно из двух: либо мы с тобой оседлаем эту торговлю, либо Кастилия, если захватит наши берега. Тогда лучшие в мире мореходы — баски и кантабры — будут за мелкую монету носить кастильской короне золото.

— А шелк?

— Что шелк? Шелк можно разводить и у нас. В Андалузии мавры этим уже занимаются. Тот же Паук завел у себя тутовые рощи. На севере. Похоже, скоро и у него будет свой шелк. И не для роскоши нобилей, а для армии, чтобы она в походах не вшивела.

— И кто этим займется у нас? Сам знаешь, что лишних людей у нас нет. Да и лишнюю землю — еще поискать.

— Женские монастыри, — усмехнулся я. — Апостол Павел завещал всем христианам: «Не трудящийся да не ест». Вот пусть и выполняют заповеди Господние. Дадим им на это монаршие привилегии за поставки части шелковой ткани в казну, а большую часть пусть сами продают. Покупатель обязательно найдется. И наши купцы на перепродаже свой сребреник заработают. И лишний раз аббатисы не будут стоять перед нами с протянутой рукой. Пусть лучше этими ручками сучат нити и ткут.

— Заодно выбьешь у своего дяди — примаса* буллу, что шелковую рясу могут носить только те аббатисы, что разводят тутовые рощи? — засмеялся Саншо. — Хитрый ты стал, раньше таким не был.

Ага… Хорошие новости. У меня еще дядя — примас. Только чего? Судя по намеку Саншо, то наваррской церкви. Это уже лучше, чем просто человек со стороны. Осталось только узнать, с какой стороны он мне дядя. Не дай бог — Валуа.

— Взрослею, — покачал я головой. — И как ты заметил, я все-таки Капетинг.

— Этого может быть мало, — резюмировал инфант итог нашей беседы.

— Мало, — согласился я, — но, как говорят китайцы, которые стали первыми делать этот шелк, дорога в тысячу лиг начинается с первого шага. Есть еще рецепты, как делать наши отечественные благовония, которые будут иметь бешеный спрос. Купят задорого те же франки и дойчи, у которых никто не моется, а пахнуть они все хотят приятно и благородно.

— Но у нас нет ни нарда, ни ладана, ни мускуса…

— Зато у нас есть розы, лаванда и жасмин, брат мой. И самый благодатный климат для их произрастания. И «доить» цветы мы можем каждый год не по одному разу.

— Вряд ли такие знания удастся долго держать в секрете. Расползутся.

— Конечно, расползутся, но мы с тобой с этого дела уже снимем сливки. И, кстати, земля для этого пойдет самая неудобная для землепашества — в предгорьях. Так что у нашего пахаря мы не отнимем ни пяди, в отличие от Англии, где вилланов сгоняют с пахоты ради того, чтобы их лорд мог пасти там своих овец и продавать шерсть в Голландию.

Тут мои клевреты привели замотанного в льняное полотно и отмытого до скрипа дю Валлона, и наши стратегические разработки были прерваны опасением нового аттракциона. Чтобы снова не собирать всех наших людей в кучу — пора было, судя по запаху, срочно чистить трюм от навоза, — мы выделили с барского стола поэту кубок анжуйского и отослали на нос барки сушиться. Поближе к кухонному очагу.

— А когда мы займемся с вами стихосложением? — только и спросил мессир Франсуа, перетаптываясь босыми ногами по палубе.

Он явно стеснялся своих волосатых голеней.

— После обеда. Самое время, переваривая пищу земную, приобщиться к пище духовной, — ответил я ему, отсылая к Марте.

Когда поэт и сопровождающие его лица удалились на известное одному инфанту расстояние, он, проводив всех единственным, но не менее зорким глазом, заинтересованно спросил:

— Так с чего ты начнешь войну с Пауком?

Вот так вот. Как будто все уже решено. Чисто по-человечески. Приезжаю домой и начинаю войну с сильнейшим королевством континента, об которое сам Карл Смелый Бургундский обломался. Вы на карту посмотрите: что там той Наварры по сравнению с Францией? Я уже не говорю вам за Беарн. Сколько людей у них там живет и сколько в моем королевстве — прикиньте, на минуточку, мобилизационный ресурс. Так что не пойду я воевать с Людовиком номер одиннадцать сразу по возвращении домой. Никак… Разве что хорошо подготовившись. Но на асимметричный ответ время нужно и деньги. Первое ограничено — через год-два меня отравить должны собственные бояре. Предопределение у меня такое. А как у меня со вторым — бог ведает, а я пока нет.

— А ты мне поможешь? — спросил я Саншо.

— Конечно, помогу, ты еще сомневаешься? — кивнул инфант, подмигивая. — Я же твой зять!

— Разменом земель, — ответил я с небольшой задержкой.

Пусть дон Саншо подозревает титаническую работу мысли под моими золотыми кудряшками. Нечего с ходу кидаться готовыми, давно продуманными рецептами. И так он постоянно повторяет, что мне полезно периодически по голове получать. Я все голову ломал, как это все «по-благородному» провернуть, а Паук взял и сам подставился.

— Паук взял мои виконтства — пусть ими подавится, а я возьму его. И первым на очереди стоит кондадо Коменж, которое так удачно расположилось между моими кондадо Фуа и Бигорра. Но сначала надо подготовить…

Но договорить не удалось: нас настигала какая-то подозрительная барка под парусом, и бдительным сержантом была объявлена тревога по экипажу.

Преследовавший нас кораблик был богато украшен резьбой и позолотой. От солнца палубу укрывал двускатной крышей большой белый тент, с фигурными синими ламбрекенами по краям, расшитыми золотом. Кормовая надстройка возвышалась над тентом. Прямой парус плотного синего шелка украшали три больших золотых лилии треугольником книзу. Герб Иль-де-Франс.

Герб дома Валуа.

Сама Франция гналась за нами немалыми силами.

За первой баркой шли еще две, только видом прозаичней. С простыми полосатыми парусами, но с синим вымпелом на гафеле.

Я встал у мачты, положив левую руку на эфес шпаги, правую приспособил над глазами на манер козырька и неожиданно для себя спросил инфанта:

— Драться будем?

— Не торопись, — ответил дон Саншо, внимательно оглядывая преследователей. — Это не Паук. Если мне не изменяет мой оставшийся глаз, это Орлеанский дом куда-то спешит. Видишь в верху паруса, над лилиями, белую «перекладину» с тремя выступами вниз?

— Орлеанский дом вроде сейчас с Пауком в контрах. Не?..

Дон Саншо не ответил, сосредоточив свое внимание на пафосном речном транспорте орлеанского герцога. По понятиям пятнадцатого века такой «корапь» круче яхты Абрамовича в третьем тысячелетии.

Везде понты корявые… куда ни кинь.

Стрелки сжимали в руках взведенные арбалеты и ждали только нашей команды, чтобы поднять их и выстрелить. Ни страха, ни сомнения в их позах. А на лицах только решительность постоять за своих принцев. Насмерть!

Так, во взведенном состоянии, в крайнем напряжении прошло полчаса, пока последняя барка орлеанского конвоя не прошла неторопливо мимо нас дальше по течению реки. Прошли и даже внимания на нас — таких красивых, не обратили. Да и на что обращать? Мы же наших флагов не вывешивали. Идем, прикинувшись купцами. А бросающиеся в глаза желтые гербовые котты, готовясь к грязной работе, аккуратные стрелки с себя поснимали.

Глава 7

ЭХО СТОЛЕТНЕЙ ВОЙНЫ

Отобедали все с хорошим аппетитом, приятно осознавая, что опасность, хоть и мнимая, нас миновала.