Звёздные приключения Нуми и Ники - Любен Дилов

Стозвездный начальник был доволен. Тоном приказа он сказал Нуми:

– Скажи этому глупому человеку, что мы не сразу отрубим вам головы. Я даю вам время поразмыслить до завтра. Если завтра вечером вы снова мне откажете, мы обезглавим вас на площади перед звездными и беззвездными, вместе с Короторо.

– Но мы вам говорим истинную правду. Нельзя снять звезды с неба. Они – огромны, это целые миры…

– Тем лучше, если это правда, – теперь в голосе стозвездного звучали поучительные нотки. – У нас существует закон: если кто-то твердит истину, а звездные ее не принимают, то ему немедленно отрубают голову. Но если после оказывается, что истина эта правдива, тогда звездные ему ставят памятник.

– Но это жестоко, – робко возмутилась девочка. – Неужели нельзя подождать?

– Всякая истина вредна, пока она не станет истиной для всех. А стало быть, ее распространитель должен быть наказан. Но если она принимается, его следует награждать. Мы очень справедливы, и потому сначала наказываем, а уж потом вознаграждаем. Мы не можем поступить наоборот.

– Какая же это справедливость? – воскликнула Нуми. – Рубить головы людям за правду!

Даже ее искусственный мозг ужаснулся, представив, что всем тем, которым были поставлены памятники вдоль аллеи, сначала отрубили головы.

– Однако ты глупа, – сказал стозвездный начальник, все еще склонный поучать этих двух пришельцев, так как не потерял надежды заполучить в подарок настоящую звезду. – Ну сама посуди. Справедливо ставить памятник за истину? Справедливо! А можно ставить памятник живому человеку? Нельзя? А для человека что лучше: иметь или не иметь памятник после смерти?

Нуми почувствовала, что голова ее идет кругом от подобной логики. Да так, что вот-вот упадет с плеч.

– Этот все еще торгуется? – спросил ее Ники, готовый расплакаться от бессилия и боли, которую ему причиняли веревки, стянувшие кисти рук.

– Кажется, мы останемся без звезд и без голов. И кто знает, когда нам поставят памятник, – ответила девочка.

– Не падай духом, – сказал Ники, спохватившись, что сейчас ей как никогда нужна его поддержка, и повысил голос, чтобы не казаться испуганным. – Скажи этому идиоту, что мы обещаем обдумать его предложение – до завтрашнего вечера. Я упрошу миллионнозвездного выделить ему настоящую звезду. Но при условии, что нам развяжут руки. Иначе я не смогу снять ее с неба.

– Но ведь это ложь! – даже в такой момент воспротивилась девочка с Пирры.

– Может, и ложь, но, если ты успела заметить, за правду здесь секут головы. Давай, переводи!

– А «идиот» – это звучит нормально? Можно применить это слово, обращаясь к представителю иной цивилизации?

– Э-э-э-эх, – совсем потерял терпение Ники. – Если хочешь, скажи ему: «Разлюбезный господин», или «О, глубокоуважаемый стозвездный болван», или что-то в этом роде!

Простодушная Нуми не знала и этих выражений, а соответствующие слова на здешнем языке ей тоже были неизвестны. Так что она перевела новое предложение Ники, обходясь и вовсе без обращения. Может, от этого оно выглядело убедительней. Глаза стозвездного начальника сверкнули в темноте, и хотя он в ответ всего лишь важно кивнул головой, она уловила радостные излучения его мозга. Это сулило временное отдаление нависшей над ними опасности.

10 Как поступать со странными людьми.

Битва и избавление

Знакомым витым коридором, на каждом повороте которого коптили вонючие фонари, их ввели в мрачное подземелье. Стозвездный принял условия Ники, потому что им развязали руки. Потом за ними опустили решетку из толстых жердей, закрыв ее на железную цепь, пропущенную через прикованное к стене кольцо.

Нуми, жалобно охая, стала растирать свои хрупкие запястья. Они здорово болели, несмотря на перчатки.

– Буф-ф! Не могу себе представить, что эта цивилизация тоже зародилась на Земле!

А Николай уже деловито ощупывал цепь, обдумывая, как и когда удобнее совершить побег. Сейчас или днем, когда звездные спят. Он воскликнул:

– Ну и типы, однако! Дурачье! Сделать железную цепь ума у них хватило, а до примитивных керосиновых ламп не додумались. Одна вонь стоит, а свету никакого. Надену-ка я шлем.

Последний фонарь находился довольно далеко от них, в коридоре, но все помещение, казалось, было пропитано дымом от сгоревшего жира.

– А зачем им свет? Ты ведь слышал: днем беззвездные на них работают, а звездные по ночам любуются небом. Свет им только мешает. Странный народ! А говорят нам, что мы странные и хотят отрубить нам головы. Ну и логика!

С развязанными руками Ники снова почувствовал себя уверенным и сильным, к тому же до вечера было достаточно времени, чтобы найти выход из положения. Было достаточно времени и для мудрого разговора.

– За свою долгую и нелегкую жизнь, Нуми, – сказал Ники незнакомым ей грустно-писклявым голоском, – я убедился, что никто не любит странных. Каждый желает, чтобы все остальные были похожи на него. Сначала ты мне тоже показалась странной, и меня так и подмывало тебя отлупить.

– Отлупить меня? – растерялась девочка, которую, похоже, никто никогда не бил.

– Да, всего-навсего отлупить. А не отрубить голову, потому что все-таки я добрый человек.

– Как так отлупить? По какому праву?

– За свою долгую и нелегкую жизнь, Нуми, – продолжал Ники особенным голосом, – я понял, что сначала тебе хочется кого-нибудь отлупить, а уж потом ты себя спрашиваешь: а по какому праву? И то не всегда.

– Какая еще долгая и нелегкая жизнь, – возмутилась девочка, сообразив, что он притворяется. – Тебе ведь всего четырнадцать лет?

Ники рассмеялся и рассказал ей про своего прадедушку, который был еще жив, здоров и бодр. Прадед никогда не поучал его, как это делают другие взрослые, а всегда начинал издалека: «За свою долгую и нелегкую жизнь, Ники, я убедился, что…» После следовало нечто вроде тою, что человек должен каждый день чистить зубы и одеваться потеплей, когда на улице холодно. Впрочем, это был милейший старик, и Ники им гордился. К тому же, не просто дед, а прадед.

– Смешно так говорить, когда тебе всего четырнадцать, – не сдавалась Нуми.

– Что же ты не смеешься?

– Потому что ты явно насмехаешься над прадедушкой. А он, наверное, желает тебе добра.

– Да я вовсе не насмехаюсь! Я…

Ники не успел закончить, потому что кто-то тихонько окликнул их в темноте на непонятном языке. Прислушавшись, Нуми спросила на том же языке:

– Кто здесь?

– Это я, Короторо.

– Где вы?

– Напротив вас. Значит, это вы – те самые странные звездные, которые утверждали, что прилетели с других звезд? Почему же вас упрятали за решетку?

– Потому что мы и им показались странными, – ответила Нуми.

Ребята стали всматриваться в полумрак. На противоположной стене узкого коридора виднелась подобная решетка, но за ней они ничего не разглядели, вероятно потому, что одежда певца была темной, а не серебристой, как у звездных.

– Посветить? – спросила Нуми.

– Не надо. Привлечешь стражу, – остановил ее Ники, который уже обдумал план бегства, и в этом плане фонарик играл важную роль. – Спроси его, хочет ли он бежать вместе с нами.

– А мы что, собираемся бежать? – удивилась экспериментальная девочка с Пирры.

Николай в свою очередь подивился двум ее мозгам.

– А тебе что, здесь нравится?

– Нет, но мы очень мало узнали об этой цивилизации.

– Мне и этого хватает. А ты, коль такая любопытная, оставайся. Но эксперименту тогда – конец!

– Какому эксперименту?

– Да ведь ты – эксперимент. А когда тебе отрубят голову с ее двумя мозгами, плакал эксперимент твоего отца.

– Как это – «плакал»?

– Эх, – потерял терпение Николай, – ты еще не знакома с земной цивилизацией, а хочешь изучить эту.

– На Земле мне тоже не поверили, – мстительно напомнила ему девочка.

– Да, но там тебе никто не хотел отрубить голову. Скорее всего, тебя просто поместили бы в сумасшедший дом. А там чисто, светло, всячески о тебе заботятся.

– Ничего хорошего в том, что тебя запирают.

Ники растрогала ее наивность.

– Верно, но если мы вернемся на Землю, нас запрут вместе. Вот будет весело!

– Но почему нас должны куда-то запирать?

– Потому что рассказ о наших приключениях будет звучать невероятно, и мы тоже будем казаться землянам странными. Как вы на Пирре поступаете со странными людьми?

– У нас нет странных.

– О, тогда у вас безумная скучища, – засмеялся Ники. – Ладно, хватит болтать. Расспроси толстяка, много ли стражников охраняют тюрьму, где их посты и готов ли он бежать с нами.

Нуми заворковала с невидимым Короторо через решетку, но Николай не мог оставаться без дела и потому занялся цепью. Он коснулся лезвием режущего аппарата последнего ее звена и осторожно нажал на гашетку. На этот раз пришлось нажать посильнее, чем прежде, когда они резали дерн. Железо мгновенно нагрелось, и он отдернул руку, только сейчас вспомнив, что у него есть перчатки. Теперь его руки были защищены, а волшебное острие разрезало толстое железо мягко и бесшумно, как сыр. Цепь, глухо звякнув, сползла с решетки.