Два солнца в моей реке - Наталия Михайловна Терентьева

свою музыку. Получат наш диплом и вернутся обратно. Диплом психолога (или учителя, социолога, филолога) поможет им найти место продавца в хорошей компании, продающей экскаваторы, текстиль, лапшу, чай, обувь, очки, пылесосы, телефоны, машины, лекарства и все остальное, что делают на заводах те их соотечественники, у которых нет диплома о высшем образовании.

Когда я уходила из университета, как раз появились первые китайские студенты, а теперь их там много. Первые приехали, освоились, рассказали своим, и те поехали массово. По городу они ходят стайками, держатся вместе.

Когда мы гуляли с Васей, нам навстречу попались две пары, мальчики и девочки, одеты похоже, почти одинаково, они шли попарно за ручку, весело щебетали на своем певучем неуловимом языке, не обращая ни на кого внимания. Ко мне они, понятное дело, не придут никогда, и я никак не узнаю, какие проблемы у них есть. А мне бы очень хотелось поговорить с этими инопланетянами. Услышать, что их волнует, отчего болит их инопланетная душа и болит ли вообще, или мудрость, доставшаяся им от предков, позволяет спокойно путешествовать по реке времени – из молодости в старость, не тратя драгоценное время на борьбу с тем, с чем в принципе бороться невозможно, принимая всё происходящее с тобой как данность.

Глава 18

– О чем ты сейчас думаешь?

– О девушке, ее зовут Вася, Василиса. Очень редкое сейчас женское имя, древнее. Она хотела избавляться от будущего ребенка.

– Из-бав-ляться?

– Не рожать. А я советовала не спешить.

– Мне кажется, ты будешь очень хорошая мать. – Эварс, улыбнулся, провел рукой по моей спине. – Ты такая заботная…

– Заботливая.

– Да, заботливая!

Он больше ничего не сказал, притянул меня к себе, и я уже привычно растворилась в нем, в том чудесном и всегда слишком коротком ощущении другой реальности, где нет меня – где есть мы.

Я потом вспоминала его слова, и они меня грели. Он хочет ребенка, раз так говорит, ведь у него нет детей. Понятно, что хочет, у него уже такой возраст. Нет, конечно, бывают мужчины, которые не хотят детей никогда, но это не об Эварсе. А я? Хочу детей? У меня ведь просто так как-то вышло, такая неровная жизнь у меня была, со слишком большой предосторожностью подходила я к этой проблеме. А родить ребенка – это разве проблема? Разве это не счастье? Разве не надо рожать ребенка от человека, которого любишь? Почему я не родила от Саши? Боялась, что у моего ребенка не будет отца? А куда денется порядочный Саша? Я боялась, что он не даст ему фамилию? Саша, который так любит и не отпускает меня? Боялась, что мне будет тяжело? Не знаю. Не хотела неправильных отношений. Мучалась, рвалась, пыталась прекратить то, что прекратить было невозможно. Но прекратилось же. И я осталась одна.

Но это всё в прошлом. Сейчас у меня есть человек, ближе которого никогда никого не было. Я не помню уже, как было с Сашей. Не так. Эварс – человек, с которым мне хорошо, тепло, который понимает меня, и я понимаю его. О чем бы мы ни заговорили – кроме политики, а я в ней все равно не очень разбираюсь – мы находим общий язык. Вчера он сказал: «Ты должна обязательно приехать в Австралию! Ты приедешь, я знаю». И ничего больше, ни одного слова. Но сказал так, что это было обещание чего-то очень большого, хорошего, настоящего. Я стала говорить про визу, про сегодняшние сложности, но он мало что понял и стал меня целовать. А я, соответственно, перестала думать о чем-то другом, кроме его поцелуев, потому что думать о другом, когда тебя целует Эварс, невозможно.

Саша, как будто что-то чувствовал, писал мне теперь почти каждый день. Он неожиданно изменил тон и писал, как будто он мой самый лучший, самый верный, самый нужный друг. Рассказывал что-то о работе, даже спрашивал совета, жаловался на здоровье, на сомнения в принятии каких-то решений по работе. Спрашивал обо мне, о Марише, о котах, о моей работе, настроении, самочувствии, о том, как я сплю и что ем. Сплю с Эварсом, ем что попало – влюблена, не чувствую вкуса еды, могла бы написать я, но не писала. Сама не знаю почему. Я никак не ощущала реванша. Ведь Саша меня не бросал, я сама решила расстаться. Потому что он не решился поменять свою жизнь. Но я была этому даже рада, потому что не хотела тащить по жизни вину. И сейчас я спокойно отвечала Саше, иногда подробно, иногда кратко, когда совсем не могла сосредоточиться на его вопросах, когда рядом был Эварс, не ревновавший к Саше. Да и как можно ревновать, когда у нас такие отношения, когда мы практически каждый день вместе? Иногда мне кажется, что Эварс младше меня не на восемь месяцев, а на восемь лет. Слишком он молод, с европейцами так бывает, я читала, они как будто немного задерживаются в развитии. Но Эварс – не европеец. Про Австралию мы говорили мало, потому что я все время спрашивала что-то не то. И Эварс заливался смехом, ничего толком не говоря.

– Я пришла по совету соседки. Вы ей сказали, что у ее сына скоро родится сын, и тогда все наладится.

Я с трудом сконцентрировалась на том, что говорит моя посетительница. На экране бежали наперегонки сообщения от Саши и от Эварса. Как странно. Почему я не напишу кому-то из них «У меня есть другой»? А кто у меня есть на самом деле? Самый лучший на свете Эварс, такой хороший, каких не бывает, подходящий мне человек во всех отношениях? Или Саша, который раньше тоже был самым лучшим, единственный изъян у моего Саши был тот, что Саша женат и на самом деле не мой. Зачем он мне пишет, взрослый, состоявшийся человек, у которого есть всё для счастья? Проснулась ревность? Или это обычная мужская полигамия – для счастья ему еще нужна я, он в этом убедился, когда мы расстались, убедился, не отказываясь при этом от всего остального?

– Вот я решила спросить у вас – что будет у меня в ближайшее время? Когда все это закончится? – Женщина достала бумажный платочек и вытерла глаза.

– Пожалуйста, не плачьте, расскажите по порядку. И – на всякий случай – я не гадаю, я не могу сказать, что у вас будет. Я могу только помочь разобраться в том, что было и что есть сейчас.

– Но соседке вы все правильно нагада… то есть сказали!

– Соседка ваша сама рассказала мне, что жена его сына, с которой у нее никак не налаживались отношения, ждет ребенка, а именно сына.

– Да? – Женщина даже перестала плакать. – А я думала…

– Вы расскажите. Вам ведь нужен совет.

Я просто заставила себя это сказать. Я не могу совсем деградировать, отказаться от своей профессии, оттого, что у меня у самой раздрай в личной жизни. Я споткнулась о свою неожиданную мысль – раздрай? Разве не счастье у меня в жизни? Почему – раздрай?

– Не знаю, как быть… Замкнулась, ничего не говорит. А если мне он не нравится? А кому он может понравиться? Как? Откуда это все? Как я просмотрела? Араб… Она, что, с ним поедет в Кувейт? Там же рядом где-то всегда идет война! Она не знает языка! Он мусульманин! У него еще наверняка там есть жена!

Из сбивчивого рассказа женщины я поняла, что ее дочь, студентка третьего курса, влюбилась в араба, тоже студента нашего университета. Точнее, он в нее влюбился, а она растаяла. А ее мать не знает, как отвадить этого араба и категорически не хочет, чтобы дочь с ним встречалась.

Как часто женщины именно с этим приходят! Чаще разве что проблемы, как у ее соседки, которой я «нагадала» внука, – непонимание и взаимная неприязнь с женой сына. Надо не полениться, составить рейтинг самых распространенных проблем. Надо или… нет? Зачем? Зачем вообще все это, если меня ждет мой самый лучший человек, самый близкий, самый лучший, от близости с которым мне хочется петь, танцевать, летать?

Я перевернула телефон, чтобы не видеть сообщения своих друзей и еще Мариши, которая нашла минутку в рабочее время, чтобы спросить, как дела у меня и моих кошек. Мариша знает, когда я в смятении. Мы, наверное, как два кванта, которые повторяют движения друг друга, находясь на огромном расстоянии.