Сексуальная жизнь в Древнем Риме - Отто Кифер

Именно в этом смысле отчетливее всего проявляется колоссальная разница между классическим и христианским представлением о сексуальной жизни. В древности, особенно в Греции и Риме, сила плодородия вполне бесхитростно рассматривалась как создающая новую жизнь и, следовательно, как нечто заслуживающее почестей и обожествления. Но христиане видели все сексуальное в первую очередь как бездуховное и бессознательное, требующее подавления силой духа, иначе же перерастающее в такие дикие излишества, которые подавляют все прочие проявления души. В этом смысле христианство позаимствовало идеи Платона. Именно он, как мы увидим ниже, одним из первых перестал доверять чувствам и объявил им священную войну. Мы можем согласиться с мнением Ницше, что «деградация» началась именно с этого философского отношения к чувствам; можно также сказать, что пересмотр представлений о сексе являлся составной частью «прогресса цивилизации», – все зависит от точки зрения. Но по крайней мере ясно, что в античную эпоху люди, которые не придерживались доктрин Платона и подобных мыслителей, подходили к сексу все так же бесхитростно и примитивно. В сексе они видели что-то существенно природное, однако содержащее в себе и проявляющее божественную силу.

В этом отношении можно упомянуть заблуждение, которое встречается во многих книгах по данной теме. Эта ошибка состоит в том, что из постоянного присутствия сексуальной символики в античном искусстве и из сексуального характера некоторых античных праздников делается вывод о какой-то «аморальности» или «испорченности» общества древних времен. Даже Буркхардт в своей книге о Константине говорит о «постыдных культах» – замечание, которое показывает, что, встав на христианскую точку зрения, ученый не сумел справедливо оценить эти культы. Точно так же древнейшие христианские авторы нападали на обряды, смысла которых они уже не понимали. Например, Августин в своем великом труде «О граде Божием» (vi, 9) со своей точки зрения критикует все римские свадебные обычаи, связанные с сексом, и объявляет их наполовину смехотворными, наполовину отвратительными. В частности, он называет наиболее шокирующим его обычаем mos honestissimus et religiosissimus matronarum («весьма почетный и благочестивый обычай матрон»), но сам же признает, что в нем нет ничего непристойного и отвратительного, как у деградировавших народов. Разумеется, естественно, что все подобные первобытные религиозные обряды со временем редуцируются к своей чисто чувственной стороне и начинают служить лишь для потворства низменным инстинктам. Блох весьма справедливо указывает в упоминавшейся выше книге (с. 514): «Эта церемония представляла собой лишь примитивный способ почтить сексуальные начала и столь же примитивные сексуальные упражнения, выполнявшиеся в честь божеств плодородия. Но в результате частых изменений она действительно превратилась в сексуальную оргию, и в таком виде, естественно, принимала самые эксцентричные и неестественные формы, сводясь к непристойным разговорам, онанистическим процедурам и сексуальным извращениям». Однако мы не должны забывать, что извращения не являются истинным содержанием этих обрядов.

1. Исконно римские божества

Перейдем к деталям. Во-первых, мы должны четко указать, что множество связанных с сексуальной жизнью божеств, которым в поздние времена поклонялись в Риме, были не римского происхождения, а позаимствованы из других стран. Какие же из них, зададимся вопросом, были исконно римскими?

Почти все старые римские божества представляют собой одну из сторон примитивной жизни народа, добывающего средства к существованию изнурительным сельским трудом и ведущего непрерывные войны с соседями. Таким, например, был Юпитер, небесный бог, который дождями и солнечным светом ускорял рост посевов; Янус, бог дома; Сатурн, бог сева; Церера, богиня роста; Фавн, бог лесов; Марс, защищавший общину в ежегодно возобновлявшихся войнах; и Термин, страж межевых камней в поле. Должно быть, эти божества – не первый этап в развитии религиозных представлений, но более древние римские боги нам неизвестны. Среди них мы не видим ни одного божества, связанного с любовной жизнью римлян. Даже имя Венеры не встречается в древнейших жреческих записях. Однако среди этих старых богов мы находим божество секса, которое упоминали в разделе о браке. Это божество известно под двойным именем Мутун-Тутун; согласно Фесту («О значении слов», 155), в Древнем Риме имелось святилище этого бога, которое женщины посещали под покрывалами. Очевидно, он играл очень важную роль в свадебных церемониях.

Ученые пытались связать имя этого бога со сферой, находящейся под его покровительством, связывая основу слова Mutunus с mentula, мужским половым органом; но эта связь сомнительна. Августин, от которого нам известно многое о римских свадебных обрядах, отождествляет Мутуна-Тутуна с заимствованным в более поздние времена Приапом. Но видимо, ближе к истине подошел Лактанций (i, 20, 36): «Почитается и Тутун; на половой член этого бога садятся невесты, чтобы казалось, будто целомудрие их первым познает бог». Этот обычай существует у многих других первобытных народов – каждая женщина отдает свою девственность богу, или же совершает символический акт, означающий этот дар. В основе этого обычая лежит первобытное представление о необходимости заручиться содействием бога в грядущем браке, чтобы тот принес свои плоды, так как первобытный человек не видит связи между сожительством и беременностью или, по крайней мере, представляет ее себе очень смутно. Из подобных соображений мы можем сделать вывод о древности этих сексуальных божеств. Конечно, неизвестно, выполнялся ли этот древний обряд при каждой римской свадьбе. Однако его упоминают многие христианские авторы, а значит, в их время он еще существовал.

К тому же разряду сверхъестественных существ относятся божества, отождествляемые с дальнейшим прохождением первой брачной ночи. Августин пишет о них («О граде Божием», vi, 9): «Тут находятся и богиня Виргиниенсия, и бог Субиг – отец, и богиня Према – мать, и богиня Пертунда, и Венера, и Приап. Зачем это? Если мужчине нужна в этом случае помощь со стороны богов, то не достаточно ли кого-то из них одного или одной? Неужели мало одной Венеры, которая потому, говорят, и получила свое имя, что без ее содействия женщина не перестает быть девицей? Если есть у людей хоть капля стыда, которого нет у богов, то разве при представлении о том, что присутствует и вникает в это дело такое множество богов того и другого пола, не проникаются ли супруги таким стыдом, что один меньше требует, а другая больше сопротивляется? Но пусть богиня Виргиниенсия присутствует затем, чтобы развязан был у новобрачной девственный пояс; пусть бог Субиг – чтобы она подчинилась мужу; богиня Према – чтобы, подчинившись, сохраняла покорное положение: что делает там богиня Пертунда? Да будет ей стыдно: пусть идет она вон. Должен же сделать что-нибудь и сам муж! В высшей степени позорно, если роль, от которой она имеет свое имя, исполняется кем-либо другим, кроме мужа».

Из этого интересного отрывка мы узнаем не только имена и функции сексуальных божеств, но и важный факт, что во времена Августа истинное значение всех этих божеств было забыто, – они стали предметом шуток. В давние времена, когда жила вера в необходимость божественной помощи в этих интимных вопросах, божества никогда не наделялись такой антропоморфностью. Их не представляли себе как толпу любопытных, чье присутствие неизбежно помешает важному брачному обряду, и поэтому вызывает негодование или насмешки. Христианский автор со своей язвительной критикой оказывается на одном уровне с насмешником Лукианом, автором «Разговоров богов».

Из сочинения Августина мы узнаем также, что в очень древние времена в Риме существовали и другие боги брака. Юнона выступала как страж женских сексуальных функций; но она была, в частности, также богиней брака и в этом качестве имела особое имя для каждой функции. Как Итердука она приводила домой невесту; как Унксия или Цинксия наблюдала за умащением невесты; как Пронуба играла роль подружки невесты и как Луцина присутствовала при рождении ребенка.

Юноне в жизни женщины соответствовал Гений в жизни мужчины. Один ученый справедливо заметил: «Гений и Юнона так же соотносятся друг с другом, как деторождение и зачатие». Слово Genius непосредственно происходит от корня gen, имеющего значение «производить» или «порождать». Разумеется, роль Гения со временем разрослась, и он превратился в божество, охраняющее личность и духовное существование каждого человека. И здесь мы сталкиваемся с представлением о том, что у каждого мужчины есть собственный Гений (как у каждой женщины есть собственная Юнона). Аналогично представляли себе и домашних божеств, особенно Лара: у каждого конкретного дома имелся собственный Лар. Но, как бы интересна ни была эта тема, мы не станем в нее углубляться.