Серпантин - Инга Гиннер

только отец, еще полный сил и воли, молча сжимал Викино плечо, пока издалека к ним неслись спасительные проблесковые маячки.

Многим позже, когда все было кончено, диван починен и пол отмыт от рвоты, Вика поняла, что в ее жизни не случалось ничего страшнее. Даже теперь, похоронив отца, в кошмарах она видела не гроб с пергаментным лицом среди кремового атласа, а перекошенный рот, из которого текла грязно-желтая слизь.

И вот Макс, безмятежно дышит полной грудью, лишь пальцы подрагивают на Викиной лодыжке. Красивый, состоятельный, самовлюбленный. Жесткое лицо смягчает улыбка. Если бы не развод — с него можно было бы писать портрет безупречного человека. Из каких глубин родилась в нем эта безупречность?

Вика осторожно переложила его голову на подушку, накинула объемный махровый халат, добрела до куртки и достала телефон. Поднялась в уборную на втором этаже — лицо отчего-то зудело и хотелось умыться. Холодные капли осели на щеках, когда Вика зажгла экран и увидела пропущенный звонок. С минуту колебалась — второй час ночи, а с другой стороны — ведь договаривались же. И она перенабрала номер, который до сих пор был вышит в памяти красной нитью.

— Викуля, — сонный голос скользнул внутрь нее, и Вика поняла, что баррикады, снесенные Максом, на самом деле были из бумаги. — А я уже начал волноваться.

— Как ты? — полушепотом, боясь разбудить Макса, спросила Вика.

— Хорошо. Скучаю по тебе.

— Я приеду. В воскресенье, наверное. Что привезти?

— Не надо, не траться. У нас здесь все необходимое есть, ты же знаешь.

— Шоколад?

— Да, пожалуй, можно.

Он помолчал, поскольку обычно рассказывала она, но теперь ей не удавалось выбрать слова, не касающиеся Макса.

— У тебя что-то случилось? — спросил мягкий голос, когда-то исступленно оравший на нее в наркотическом бреду. — Ты тяжело дышишь.

— Много чего, — уклончиво ответила Вика.

— Вик, у тебя кто-то появился?

Наверное, такие вещи чувствуются, как ни таи. Вика включила воду и подставила растопыренные пальцы под ледяную струю. Никак не удавалось выдохнуть правду, она застряла между ключиц и колола ядовитыми шипами.

— Это хорошо, — подбодрил голос. — После всего дерьма, которое ты со мной хлебнула, тебе нужен кто-то нормальный.

— Ты нормальный, — раздраженно возразила Вика. — И сильный.

— Ну да, — усмехнулся он. — Здесь да. А выпусти меня наружу, не знаю, что будет. Я люблю тебя, Вик, и хочу, чтобы ты тоже кого-то полюбила. Это спасает.

— Может, я уже. Тебя.

— Это неправда, — он улыбнулся, она знала. — Жалость — это не любовь, хотя иногда и похожа.

Он был прав — Вика не любила, она ненавидела его. Ненавидела за то, что он так хорошо ее знал, ненавидела, когда он говорил совершенно здравомысляще, когда успокаивал ее и сочувствовал. Когда ей так невозможно хотелось приехать к нему и остаться, стоять среди икон в храме, слушать монотонные напевы молитв, молиться самой за него. Он повторял — их общая жизнь прожита, теперь только по отдельности, касаясь друг друга локтями в толпе прихожан. А она все сопротивлялась.

— Приеду в воскресенье, — повторила Вика, не в силах и дальше оставаться железной снаружи и хрустальной внутри.

— Я тебя всегда жду, — вымученно ответил он. — Береги себя.

Выйдя из туалета, Вика села на верхнюю ступень лестницы. Голова слегка кружилось, во рту пересохло, как с похмелья. Вике почудилось движение за спиной, и словно кто-то невидимый сел с ней рядом. Так случалось всякий раз после их еженедельных разговоров — она представляла, что он рядом, такой же, каким был до клиники, когда они ещё счастливо смеялись и казалось так будет в жизнь. По другую руку непременно садилась его вторая ипостась — грязная, воняющая подвалами, рвотой и мочой. Она всегда сильнее ластилась к Вике, шептала на ухо признания в вечной любви. В их тисках Вика сидела неподвижно, пока сердце рвалось пополам.

Стряхнув их невидимые руки с себя, Вика спустилась и осторожно забралась под одеяло к Максу. Уперлась лбом между его лопаток. Хотелось быть слабой и податливой, и чтобы он воспользовался ее слабостью и защитил.

Он вздрогнул, ощупью нашёл ее руку и спросил в пустоту окна:

— Не спится? У меня есть убийственное снотворное, могу поделиться.

— Прости, что разбудила.

Макс заворочался и развернулся к ней лицом. Пробежался взглядом по Викиному лицу, обвёл большим пальцем искусанные губы.

— Что тебя мучает? — спросил он с непривычным участием. — И с кем ты говорила?

— Ты слышал? — удивилась Вика, судорожно придумывая себе оправдание.

— Звукоизоляция ни к черту. Так с кем?

— С тем, кто был до тебя, — не решилась соврать под его пристальным взглядом Вика.

— Ясно. А я думал, ты из тех, кто жжет после себя мосты.

— Если бы.

Она села, притянув колени к груди. Запахнула Максов халат на груди и растерла лицо горящими ладонями.

— Напомни, на чем вы там остановились? — попросил Макс. — Он забрал твоё золотишко и исчез, так? А продолжение ты посчитала для меня ненужным?

— Нет никакого продолжения. Он живет при храме, грехи замаливает.

— Похвально. А деньги он тебе вернуть не хочет?

— Я бы все равно не взяла.

— Ах, святая Вика. А хочешь мою теорию? — Макс заметно распалился. — Даже если не хочешь, я расскажу. Та вот, первым бог создал ангела, но тот чуть не загнулся от скуки. И тогда бог подарил ему демона, типа щеночка. С тех пор каждой святоше нужен свой подонок, чтобы наполнить ее жизнь смыслом. И это такие как ты и Лиза создаёте таких, как мы. Тем что прощаете, лечите, даёте денег.

— Да никакая я не святая! — вспылила Вика, уже понимая, что не удержит слез. — Я просто любила его. Знаю, что того человека уже нет, но ничего не могу сделать!

— Похорони, — серьезно ответил Макс. — Как отца. Можешь даже могилу вырыть, говорят, так эффективнее.

— Кто говорит?

— Мать моя.

Макс поморщился, растёр предплечье, как если бы соматическая боль по-прежнему сидела у него под кожей. Вика, ошарашенная его заявлением, даже забыла, с чего начался спор.

— И что, у тебя есть могила? — спросила она недоверчиво, подозревая, что такой, как Макс, вполне способен на подобные жестокие шутки.

— Ага, — безмятежно кивнул он. — Я даже ездил туда, цветочки положил. Обидно как-то стало, все вокруг с букетами, один я, как будто голый.

Вика ошарашено помотала головой.

— Но за что? Просто потому что ты не справился?

— Я избил ее. Довольно жестко.

— Как? — ахнула Вика.

— Мне очень нужны были деньги, — равнодушно пожал плечами Макс, из чего стало ясно, что у него уже переболело. — Отец после смерти все нажитое завешал ей одной. Я