Живой щит - Дмитрий Воронин

Всего этого он не видел, поскольку пришел в себя позже, много позже.

— Эй вы там, черви ленивые! Быстрей, быстрей! — орал, надсаживая глотку, Корт, буквально силой проталкивая в ворота очередную группу сервов. — Не задерживайся, олух, шевели копытами! А ты куцы прешь? Бабу пропусти, с детишками. Что на возу? Давай налево, вон туды… Клад, проводи да скажи парням, пусть разгружают и в Пещеру тащат. И быстро, одна нога здесь, другая там.

Сплошной поток крестьян, спешивших укрыться за несокрушимыми стенами замка Форш, изрядно поредел. Если с утра цепочки возов шли практически непрерывно, то сейчас лишь несколько телег да пара десятков бедно одетых баб и мужиков толпились у массивных ворот цитадели. Правда, на подходе были еще несколько семей, и на этом дело, пожалуй, заканчивалось, но Корту настолько осточертело раздавать пинки тупым сервам, что он готов был даже поубивать их прямо тут, у ворот, лишь бы его поскорей оставили в покое.

Когда телеги наконец скрылись за воротами, сотник смог позволить себе минутку отдыха. Прислонившись к прохладной каменной кладке, он, шумно причмокивая и отдуваясь, дул пиво из здоровенной кружки, которую ему принес Жан. Искусство медиков маркиза и в немалой степени эльфов помогли ему более или менее быстро встать на ноги, хотя ходил он еще с трудом. В наряды его не ставили, так что он бесцельно слонялся по крепости, не начинала ныть раненая нога, после чего садился на каменный парапет стены, свешивая ноги над настоящей пропастью, где гранитные блоки бастиона незаметно переходили в отвесную скалу — отсюда открывалась великолепная, ни с чем не сравнимая панорама. Буйные зеленые заросли, начинавшиеся прямо у основания скалы, уходили к горизонту плавными волнами невысоких холмов, упираясь где-то там, на пределе видимости, в скальную гряду, выглядевшую отсюда далеким берегом почти бескрайнего зеленого моря.

Вот и сейчас, отнеся командиру пиво, Жан устроился на своем излюбленном месте и, облокотившись о камень, полуприкрыв глаза, глядел вдаль.

— Мечтаешь? — раздался сзади знакомый голос.

Парень сделал попытку вскочить и вытянуться во фрунт, однако незримый пока собеседник, прекрасно, впрочем, Жану известный, его остановил.

— Сиди, сиди… Я вижу, ты часто сюда приходишь? Айдахо сел рядом. Как обычно, он был в черном, отчасти из любви к цвету, отчасти из вошедшей в привычку потребности в поддержании своего прозвища. Конечно, в срединных уделах можно найти не менее десятка в той или иной степени известных воинов, которые бы носили черные доспехи и с удовольствием именовались Черными рыцарями. Меньше было зеленых, красных, синих и других, предпочитавших смешанные цвета. Черный почему-то привлекал больше.

Самого Айдахо это нисколько не расстраивало — свое прозвище он получил еще будучи оруженосцем, когда в присутствии свидетелей чуть не подрался со своим господином из-за желания того заставить строптивого оруженосца сменить вечно мрачный наряд на что-нибудь покрасочней. Кого другого это, может, тут же довело бы и до петли — но то ли судьба улыбнулась юному Берну, то ли просто его господин был человеком передовых взглядов, но он лишь расхохотался. «Раз ты не намерен выслушивать приказы своего лорда, — сквозь слезы, выступившие от приступа смеха, заявил он, — тогда отдавай их сам. И чтоб тебе попался такой же строптивый мальчишка». С этими словами он стукнул Берна мечом по плечу, выполняя тот ритуал, ради которого многие и многие парни готовы отдать все на свете, включая жизнь, — неожиданно для себя и в куда большей степени неожиданно для окружающих он стал рыцарем в восемнадцать лет — случай не просто редкий, неслыханный!

Впрочем, Берн Айдахо, Черный рыцарь, скоро заставил людей говорить о себе не как о курьезе, пьяной прихоти могучего лорда.

Прошло не более двух лет, как его имя стали на все лады повторять не только в Брекланде, но и при дворе герцога Дар-ландского — признанного сосредоточения цвета рыцарства срединных уделов.

Постепенно завоевав среди знатоков славу непревзойденного фехтовальщика, он оставил позади немало трупов тех, кто хотел в его мастерстве убедиться лично.

Тогда, в молодые годы, все свои силы он уделял одной цели — стать первым. Теперь же, когда большая часть жизни осталась позади, когда славы было более чем достаточно, денег — тоже, Айдахо отдавал время тому, что доставляло ему удовольствие. В данный момент удовольствием было заботиться о юной маркизе де Танкарвилль — это бремя он возложил на себя сам и отдавать его никому не собирался. То ли маркиз Рено был идиотом и полностью доверял рыцарю и собственной жене, то ли… то ли он не был идиотом и понимал, что эти двое вполне достойны доверия. Так или иначе, ни один из слухов, порой весьма щекотливых, ходивших о чуть ли не юношеской влюбленности Черного рыцаря в годящуюся ему в дочери Алию, ничего, кроме болтовни, под собой не имел.

— Как твои раны? — поинтересовался рыцарь.

— Царапины, — хмыкнул Жан. — Почти все зажило. Эльфы постарались.

— Да… а ведь вы легко отделались, — заметил Берн, по его лицу скользнула тень беспокойства. — Будь их хоть немногим больше, приди помощь получасом позже…

— Значит, повезло, — с деланным безразличием ответил Жан, который и сам понимал, что тот день вполне может теперь считать своим вторым днем рождения.

— Не жалеешь, что попал сюда? Война, это тебе не с караванами ездить тут, бывает, и убивают кое-кого.

— Не жалею. Я, может, с детства об этом мечтал.

— О чем «об этом»? О мече и кольчуге? О деньгах и земельном наделе лет эдак через двадцать? Может, о дальних путешествиях? О славе? Или, скажем, о бочонке пива, который стоит в трапезной и, насколько мне известно, никогда не пустеет? В мирное время жизнь солдата полна удовольствий и почти лишена неприятностей. Так о чем же ты мечтал, солдат?

— Охранять ее… — буркнул, насупившись, Жан. Его обидело подозрение рыцаря, что он пошел в солдаты только ради того, чтобы набить живот да разжиться деньгой. Конечно, немало было и таких охотников, Берн был прав, в мирное время быть солдатом означало и неплохой доход, и отличную кормежку, и определенный социальный статус… да и сельские девушки куда более ласковы были с бравыми воинами, чем с сопливыми пацанами из своих деревень.

— Вон оно как… — протянул рыцарь, взглянув на парня со странной смесью насмешки и уважения. — Что ж, дело доброе, особенно сейчас.

Видать, Берна здорово тянуло с кем-нибудь поболтать, и в данный момент ему было совершенно все равно, с кем именно.

Молодой солдат оказался как нельзя более кстати.

События последних дней не оказались для рыцаря неожиданностью — не потому, что он ждал чего-либо подобного, а потому, что за свою жизнь привык к неприятностям и ждал их всегда и отовсюду.