Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

посмотрела на брата с выразительным упреком. Преданная своей семье, она сердилась на него за пренебрежение родной кровью. – Кто должен был ему имя-то дать? Отец, то есть ты! А ты его впервые видишь!

– Вот теперь и даст! – сказал Торлейв. – Поговорим вечером.

Но вечером Асмунд вернулся, когда и дети, и деды уже спали. В княжьей гриднице имелся более важный повод для разговоров.

До выступления в поход на хазарское царство оставалось около полугода, и это было очень мало. Особенно при том, что всю зиму князь с ближней дружиной и половиной большой проведет в полюдье. Свенельду с его людьми уже на днях предстояло отправляться в Деревлянь, и Ингвар спешил обсудить с ним, человеком умным и опытным именно в таких делах, все предстоящее. Нужно было определиться с потребностями, выбрать людей, кому можно поручить подготовку, распределить между ними дела.

Как обычно, грекам требовался вспомогательный отряд человек в шестьсот. Ранди Ворон и другие, бывавшие в Самкрае, соглашались, что этого вполне хватит – если тудунова войска не будет на месте и удастся войти в город внезапно. Но также было очевидно, что Ингвар не может послать на это дело свою большую дружину. Во всяком случае, всю. Об этом несколько дней шли в гриднице шумные споры. Поначалу ближняя дружина сочла, что князь должен сам вести ее в этот поход – а как же иначе? Это был именно тот случай, которым уже почти сто лет жила русь, ходившая на греков, славян, чудь и сарацин. Собрать войско как можно больше, ударить на выбранную цель, захватить добычу и пленных, продать, обогатиться и хвастать потом на пирах своей доблестью. Считая воеводских отроков, большая дружина и составляла около шести сотен, притом что снаряжение у нее почти все имелось и на греческое золото оставалось лишь оснастить лодьи и набрать съестные припасы. Все было ясно, и внуки Олеговых гридей очень удивились, обнаружив, что в глазах Ингвара все выглядит по-другому.

– Я не могу сейчас уйти из Киева и увести вас всех, – заявил он с Олегова престола. – Слишком много народу ждет со всех сторон, чтобы здесь освободилось место. Те, кто еще не знает, крепко ли я здесь сижу, и ждет случая проверить.

– Ты хотел стать князем, чтобы греть задницей эту троллеву доску? – возмущенно отвечал Асбьёрн, сын Карла и внук Фарлейва, второго по старшинству Олегова посла, показывая на сиденье престола. – Ты стал князем, чтобы водить нас в походы, и мы поддержали тебя именно ради этого!

Гридница отвечала согласным гулом. На почетных местах сидели воеводы, обладатели собственных дружин – Сигфасти, Тейт, Карл, Кари, Ульврик, Тормар, Трюгге и другие, чьи отцы прославились еще в походах Вещего. Это была та «килевая» русь, на которой стояла держава Вещего, – назвать ее коренной было бы неверно как раз из-за ее большей подвижности, чем укорененности. Кое у кого деды и прадеды знавали Аскольда и Дира, первых русинов на берегах среднего Днепра, хотя те дружины оставили на этой земле мало следов как раз потому, что и не пытались пускать в нее корни.

– Чтобы хорошо ходить в походы, надо иметь, куда возвращаться! – отвечал Ингвар. – Я не отказываюсь от похода на Самкрай, раз уж греки дали денег, а иначе стоило бы обождать еще год-другой и укрепиться. Что мы будем делать с той добычей, если останемся на лодьях, а на эту троллеву доску, как ты говоришь, вновь усядется Олег, пока меня не будет дома?

– Что? С добычей мы всегда найдем, что делать! Мир велик, и пока у нас есть корабли, мы найдем себе и землю!

– Мой дед на Гурганское море дважды ходил!

Молодые, а частью и старые дружным криком поддерживали эти слова. Многие еще умели смотреть только вперед, не оглядываясь на пройденный путь и легко забывая то, что осталось за спиной.

– Из Стейнварова похода на Гурган никто не вернулся! – напомнил Тормар. – А сохранив Киев, можно создать могучую державу, и она принесет нам в десять раз больше добычи и славы, чем если мы проживем жизнь на досках корабля!

– Так много нам не надо! – кричали молодые гриди, жалевшие, что не попали в те походы Олеговых соратников. – В Валгаллу надо прийти достойно, но там у Одина для нас все уже готово – еда и оружие для последней битвы!

– Когда попадешь в Валгаллу, Кари, там пусть Один с тобой разбирается! – отрезал Ингвар. – А пока твой конунг – я, дружина будет делать то, что я скажу! На Самкрай пойдет отдельная дружина, из наших там может быть сотни две, не больше. Прочие останутся в Киеве.

– И кому ты хочешь подарить добычу, которую могли бы взять мы? – С места встал Вышеславец, внук Хродлейва.

– До весны придется набрать сотен пять охотников – руси и славян. А нам вот-вот идти в полюдье. Из данников Олега еще не все и знают, что у них сменился князь!

– И многим это может не понравиться! – поддержал Мистина. – Вы все знаете, что сказали греки и хазары в ответ на наши новости – будто сговорились! Дескать, им не по душе, что новый князь отнял власть у прежнего силой. Думаешь, древляне, северяне, дреговичи и прочие не скажут того же самого?

– Если кто скажет, это будут его последние речи в жизни! – крикнул Вибьёрн, внук Кари Старого.

– Истину глаголешь! – Мистина с широким замахом ткнул пальцем в его сторону. – А это значит, что зимой нам придется воевать! Может быть, всю зиму! И после этого выхотите без передышки – отдохнув, только пока не сойдет лед, – воевать и все лето?

– Да мы… – нестройно заорала гридница.

Одни кричали «Хотим!», другие – «Такого нам не надо!».

– И даже если кто хочет, – голос Мистины почти перекрывал этот гул, – откуда вам знать, кто доживет до весны? И если нас к весне останется маловато, поход провалится! Поэтому мы должны набрать для хазар отдельную дружину! На двух ногах ходить сподручнее, чем на одной, да, Кари?

– Греки лукавы! – напомнил воевода Тьодгейр. – А что, если они затеяли это все, чтобы выманить нас из Киева? Что, если, как мы уйдем, они натравят на эту землю печенегов, ведь те – их союзники? И мы вернемся к остывшему пепелищу!

Все примолкли: речь воеводы показалась убедительной. На иных лицах читалось: ну и что? Но большинство нахмурились. За два-три поколения жизни на киевских горах русь привыкла к ним и обзавелась родством с полянами. У половины гридей матери, а то и бабки были славянками, дома говорили на славянском языке, многие имели два имени – тот же Асбьёрн