Первый контакт - Мюррей Лейнстер

— Вот теперь, — мягко сказал Галиль, — нам больше не нужно верить во всю эту историю. Мы и не верим, правда ведь?

— Разумеется, нет! — прорычал Мэннерд. — Это вздор! Галиль ухмыльнулся. Отряхнул пальцы.

— Вне всякого сомнения, — примирительно заявил он, — месье Дюваль все выдумал. Он ни за что в этом не сознается. Будет утверждать, что это придумал кто-то из нас. А мы всю жизнь будем подозревать друг друга. Нигде не останется никаких документов, кроме очень немногословного рапорта в архивах Управления стамбульской полиции, в котором авторство этой мистификации будет приписано или месье Дювалю, или Аполлонию Великому — по крайней мере, когда тот окажется в тюрьме. Уникальная загадка, не правда ли?

Он рассмеялся.

Неделю спустя Лори торжествующе доказала Коглену, что все это была ерунда. Порез на подушечке его большого пальца благополучно зажил, не оставив после себя никаких следов.

УТРО СУДНОГО ДНЯ

Murray Leinster as by Will F. Jenkins • Doomsday Deferred • The Saturday Evening Post, September 24, 1949 • Перевод В. Гольдича, И. Оганесовой

Будь я человеком разумным, я бы заявил, что эту историю услышал, а сомнения адресовал бы рассказчику. Но я видел все собственными глазами. И даже принимал в тех событиях участие. У меня была накладная на груз из Бразилии, подписанная следующим образом — «Собственность Хосе Рибейры». Груз давно пришел, а к страничке накладной — это я обнаружил только сегодня — прилип раздавленный муравей soldados. Самый обычный, ничего особенного. По правде говоря, все произошедшее до отвращения банально. Но будь я умнее, я бы поведал эту историю иначе.

Началось все в Милхао, когда ко мне пришел Хосе Рибейра. Милхао находится в Бразилии, но оттуда на закате можно увидеть Анды. Это городок, с которым, к несчастью, джунгли не успели расправиться прежде, чем резиновый бум пошел на спад. Он располагался в самом сердце бассейна Амазонки, в такой глуши, что связь с внешним миром ему удавалось осуществлять только с помощью контрабандистов и преступников, бежавших от перуанского правосудия через горы. Иными словами, живут там только грешники. Не знаю, что привело в Милхао Хосе Рибейру. Я же отправился туда только потому, что где-то в тех краях в 1911 году Болер отловил один из трех известных образчиков Morpho andiensis, а сумасшедший миллионер из Чикаго был готов выложить денежки за попытку поймать для его коллекции четвертого.

Я попал туда после того, как капитан парохода категорически отказался плыть дальше и мне пришлось четыре дня тащиться на каноэ с местными жителями, которые родились и выросли около воды, но так ни разу и не искупались. Когда я наконец добрался до Милхао, то пожалел, что не остался в каноэ. Такое это было место.

Но там находился Хосе Рибейра, а в бразильской глуши бытует суеверие, что господа из Северной Америки отличаются исключительной честностью. Я ничего не собираюсь объяснять. Просто сообщаю факты. В тот момент, когда я начал устраиваться в отвратительно шумной гостинице, в мою дверь постучал и тут же вошел Хосе, невысокий смуглый мужчина с израненной душой. Впрочем, он изо всех сил пытался это скрывать. Первым делом я заметил, что он чистый. Он пришел босиком, но его потрепанный костюм поражал своей безупречностью, да и сам гость явно недавно мылся. В городке вроде Милхао такие вещи производят сильное впечатление.

— Сеньор, — сказал Хосе извиняющимся голосом, исполненным отчаяния, — сеньор ведь североамериканец. Я молю вас… молю о помощи.

Я проворчал что-то нечленораздельное. Быть американцем не всегда удобно, в особенности в определенных местах и при определенных обстоятельствах. Хосе закрыл дверь и принялся что-то нашаривать в складках одежды. Наконец с затравленным видом он вытащил полотняный узелок и дрожащими пальцами развернул его. Я удивленно заморгал. Кучка крошечных золотых самородков вспыхнула ослепительным сиянием в свете лампы. Я ни секунды не сомневался в том, что передо мной золото, но в голове сразу же возник вопрос: как ему удалось столько собрать? Моим глазам предстал не золотой песок, который, как правило, попадает в руки добытчиков, а небольшие кусочки размером с булавочную головку. И ни один из них не был крупнее половины горошины. Прикинув на глаз, я решил, что золота здесь фунтов пять, не меньше, — должен сказать, зрелище редкостной красоты.

— Сеньор, — напряженным голосом проговорил Хосе. — Умоляю вас, помогите мне превратить это в домашний скот! Вопрос жизни и смерти!

Я напустил на себя суровый вид. Разумеется, здесь, в самом сердце джунглей, окружавших Милхао, корова или бык будут выглядеть так же неуместно, как среди эскимосов, но дело было не в этом. В Милхао меня привели собственные дела. Если я начну покупать скот или золото, движимый желанием помочь ближнему, пострадает моя миссия. Поэтому с вежливым сожалением я ответил:

— Я не бизнесмен, сеньор, и не занимаюсь ни золотом, ни торговлей животными. Чтобы приобрести домашний скот, вам нужно отправиться в Сан-Педро. — Четыре дня на каноэ вниз по течению или, может быть, три, если повезет. — Отнесите золото какому-нибудь банкиру. Он обменяет его на деньги, если сможете доказать, что оно действительно ваше. А потом вы купите все, что необходимо.

Хосе с отчаянием во взгляде посмотрел на меня. Естественно, половина населения Милхао — и, вне всякого сомнения, половина перуанцев, сбежавших от правосудия, — перерезали бы горло даже за небольшую часть его сокровищ.

— Но, сеньор, — задыхаясь, проговорил он, — этого наверняка хватит, чтобы купить скот в Сан-Педро и отправить его сюда, не так ли?

Я заявил, что золота хватит, чтобы купить столько скота, сколько в Сан-Педро никогда не видели, да еще нанять пароход, чтобы его доставили в Милхао. Хосе облегченно вздохнул. Однако я тут же добавил, что человек должен сам покупать для себя все необходимое, поэтому ему следует отправиться в Сан-Педро.

— Но… этого золота хватит, чтобы купить скот! — вскричал Хосе. — Я так и сказал моим… друзьям. Однако я не могу покинуть пределы Милхао, сеньор. Не могу отправиться в Сан-Педро. А я должен — мне необходимо — купить скот для моих друзей! Это вопрос жизни и смерти! И что же мне делать, сеньор?

Естественно, я решил, что он преувеличивает серьезность положения.

— Я не бизнесмен, — повторил я. — И не смогу вам помочь. — Но, увидев ужас, появившийся в его глазах, добавил: — Я приехал сюда в поисках бабочек.

Он меня не понял и начал, заикаясь, умолять о помощи. Поэтому мне пришлось кое-что объяснить.