'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

угроза, армия — все это означает, что это работает, разве вы не видите? Это значит, что они напуганы. В первый день они все еще думали, что могут приказывать нам. Но теперь они почувствовали последствия. Они в ужасе. А значит, если мы сможем продержаться еще немного, если мы сможем продолжать в том же духе, мы победим.

Глава двадцать восьмая

…Но бывает так,　

Что чуть ли не полгорода в едином

Порыве (будь то ярость, радость, страх)

На улицы выходят..

УИЛЬЯМ ВОРДСВОРТ, «Прелюдия»[880]

На следующее утро они проснулись и обнаружили, что вокруг башни за ночь таинственным образом выросло множество баррикад. Огромные, покосившиеся заграждения перекрыли все основные улицы, ведущие к Вавилону — Хай-стрит, Брод-стрит, Корнмаркет. Неужели это дело рук армии? — задавались они вопросом. Но все это казалось слишком беспорядочным, слишком бессистемным, чтобы быть армейской операцией. Баррикады были сделаны из повседневных материалов — перевернутых телег, наполненных песком бочек, упавших фонарей, железных решеток, вырванных из оград оксфордских парков, и каменных обломков, которые скапливались на каждом углу как свидетельство медленного разрушения города. Какую выгоду получила армия, огородив свои собственные улицы?

— Они спросили Ибрагима, который был на вахте, что он видел. Но Ибрагим заснул. Я проснулся перед рассветом, — защищаясь, сказал он. К тому времени они уже были на месте.

Профессор Чакраварти поспешно поднялся из вестибюля.

— Снаружи стоит человек, который хочет поговорить с вами двумя. — Он кивнул Робину и Виктории.

— Какой человек? — спросила Виктория. — Почему мы?

— Неясно, — сказал профессор Чакраварти. — Но он был категоричен, что говорит с тем, кто за это отвечает. И все это — ваш цирк, не так ли?

Они вместе спустились в вестибюль. Из окна они увидели высокого, широкоплечего, бородатого мужчину, ожидавшего на ступеньках. Он не выглядел ни вооруженным, ни особенно враждебным, но, тем не менее, его присутствие озадачивало.

Робин понял, что уже видел этого человека раньше. У него не было плаката, но он стоял так же, как всегда во время протестов рабочих: кулаки сжаты, подбородок поднят, взгляд решительно устремлен на башню, словно он мог свергнуть ее силой мысли.

— Ради всего святого. — Профессор Крафт выглянула из окна. — Это один из тех сумасшедших. Не выходите, он нападет на вас.

Но Робин уже натягивал пальто.

— Нет, не нападет. — Он догадывался, что происходит, и, хотя боялся надеяться, его сердце колотилось от волнения. — Я думаю, он здесь, чтобы помочь.

Когда они открыли дверь[881], мужчина вежливо отступил назад, подняв руки, чтобы показать, что у него нет оружия.

— Как вас зовут? — спросил Робин. — Я видел вас здесь раньше.

— Абель. — Голос мужчины был очень глубоким, твердым, как строительный камень. — Абель Гудфеллоу.

— Ты бросил в меня яйцо, — обвинила Виктория. — Это был ты, в прошлом феврале…

— Да, но это было всего лишь яйцо, — сказал Абель. — Ничего личного.

Робин жестом указал на баррикады. Ближайшая из них перекрывала почти всю ширину Хай-стрит, отсекая главный вход в башню.

— Это твоя работа?

Абель улыбнулся. Это был странный вид сквозь бороду; из-за нее он ненадолго стал похож на радостного мальчишку.

— Они вам нравятся?

— Я не уверена, что в этом есть смысл, — сказала Виктория.

— Армия уже в пути, разве вы не слышали?

— И я не понимаю, как это их остановит, — сказала Виктория. — Если только ты не хочешь сказать, что ты привел армию, чтобы укрепить эти стены.

— Это поможет отгородиться от войск лучше, чем ты думаешь, — сказал Абель. — Дело не только в стенах — хотя они выдержат, вот увидите. Дело в психологии. Баррикады создают впечатление, что идет настоящее сопротивление, в то время как армия сейчас думает, что они будут маршировать на башню без сопротивления. И это подбадривает наших протестующих — это создает безопасное убежище, место для отступления.

— И против чего вы здесь протестуете? — осторожно спросила Виктория.

— Серебряная промышленная революция, конечно же. — Абель протянул смятую, залитую водой брошюру. Одну из их. — Оказывается, мы на одной стороне.

Виктория наклонила голову. — Правда?

— Конечно, когда речь идет о промышленности. Мы пытались убедить вас в том же.

Робин и Виктория обменялись взглядами. Им обоим было довольно стыдно за свое презрение к забастовщикам в прошлом году. Они купились на утверждения профессора Ловелла, что забастовщики просто ленивы, жалки и недостойны элементарных экономических достоинств. Но насколько разными, на самом деле, были их причины?

— Дело никогда не было в серебре, — сказал Абель. — Теперь вы это понимаете, не так ли? Дело было в снижении зарплаты. Халатная работа. Женщин и детей держали целыми днями в жарких душных помещениях, опасность непроверенных машин, за которыми глаз не может уследить. Мы страдали. И мы только хотели, чтобы вы это увидели.

— Я знаю, — сказал Робин. — Мы знаем это сейчас.

— И мы не хотели причинить вред никому из вас. Ну, не всерьез.

Виктория заколебалась, затем кивнула.

— Я могу попытаться поверить в это.

— Как бы то ни было. — Абель жестом указал на баррикады позади себя. Движение было крайне неловким, как будто жених демонстрирует свои розы. — Мы узнали, что вы задумали, и подумали, что можем подойти и помочь. По крайней мере, мы можем помешать этим шутам сжечь башню.

— Что ж, спасибо. — Робин не знал, что на это сказать; он все еще не мог поверить, что это происходит. Хочешь… хочешь зайти внутрь? Обсудить все?

— Ну, да, — сказал Абель. — Вот почему я здесь.

Они отступили к двери и пригласили его войти.

И так были очерчены линии сражения. В тот день началось самое странное сотрудничество, свидетелем которого Робин когда-либо был. Люди, которые несколько недель назад выкрикивали непристойности в адрес студентов Вавилона, теперь сидели в холле среди них, обсуждая тактику уличной войны и целостность барьеров. Профессор Крафт и нападающий по имени Морис Лонг стояли, склонив головы над картой Оксфорда, и обсуждали идеальные места для установки новых барьеров, чтобы блокировать точки входа армии. «Баррикады — единственная хорошая вещь, которую мы импортировали от французов, — говорил Морис.[882] — На широких дорогах нам нужны низкие препятствия — брусчатка, перевернутые деревья и тому подобное. Это займет время на расчистку, и не позволит им пустить в ход лошадей или тяжелую артиллерию. А здесь, если мы перекроем более узкие подъезды вокруг четырехугольника, мы сможем ограничить их Хай-стрит…»[883]

За столом с несколькими другими забастовщиками сидели Виктория и Ибрагим, послушно делая заметки о том, какие серебряные слитки