Тело сдал — тело принял. Книги 1-7 - Александр Борисович Шорников

Никитин сел рядом с ней и прижал девушку к себе. Он не стал её торопить — пусть выплачется.

— Они, они…

Вскоре Тифа успокоилась и принялась рассказывать. Ничего нового он не услышал, в эти времена такие истории здесь были нередки. Родственнички, услышав от неё, что её родители умерли, и защитников у неё теперь нет, быстро решили на семейном совете, что теперь её можно просто продать в рабство.

Хозяин тоже отыскался довольно быстро ему как раз нравились высокие рабыни, сам он хотя и принадлежал к расе нинсов, но большинство его рабынь принадлежали к человеческой расы.

Впрочем, в этом многорассовом городе, где всё давным-давно, за многие столетия совместного существования, перемешалось, это было в порядке вещей и не вызывало никакого удивления.

Тифе подобная перспектива, конечно, не понравилась, но её теперь, когда она осталась без родни, никто особо и не спрашивал. У неё отобрали все деньги и драгоценности, которую она принесла с собой и, немного поколотив, что бы стала более смирной, заперли в подвал.

Утром её кое-как накормили и, повели было к новому хозяину, но к счастью наткнулись на Никитина, который и освободил её.

— Понятно и куда мне тебя девать? Больше родственников у тебя не осталось?

Она помотала головой.

— Хочешь я буду твоей рабыней? — с надеждой предложила она.

— Ты мне это уже предлагала. Помнишь, когда я убегал из города.

Тифа опустила голову.

— Да господин я тогда была согласна быть твоей рабыней, но ты был так добр ко мне, что не стал этого делать. Ты не стал препятствовать, когда я, захотела вернуться к родственникам и, не взял с меня даже деньги….

Тут её лицо перекосилось от ненависти.

— Что бы их всех змеи до смерти искусали, что бы…

Никитин громко хлопнул в ладоши, заставив её прервать поток проклятий. Тифа затихла, всё ещё клокоча от ненависти к своим лицемерным родственникам.

— Тифа не надо никого проклинать, эти люди сами копают себе яму и, в конце концов, попадут в неё. Успокойся.

Тифа неожиданно бросилась перед ним на колени.

— Господин забери меня отсюда, я. я…

— Ладно, заберу. Тифа ты знаешь, что моя религия не позволяет делать из людей рабов…

— Но я сама хочу этого.

— Тифа мне не нужны рабы, давай вернёмся к тем отношениям, что у нас были в дороге. Если ты найдёшь себе когда-нибудь парня и выйдешь за него замуж, то я не буду препятствовать этому.

— Ты меня не любишь!

— Запомни Тифа. Любовь, это нечто большее, чем наши с тобой шалости в постели. Да и я плохой господин, я очень мягко отношусь к своим рабам.

Сергей протянул руки и, взяв её за талию, вновь усадил на кровать, от этого её платье слегка распахнулась и стали видны многочисленные синяки и ссадины у неё на теле. Родственнички явно перестарались, утихомиривая эту своенравную женщину.

— Сейчас я организую для тебя бадью с тёплой водой.

— Странно чего это мне так нравится мыть женщин? — думал он некоторое время спустя продолжая ласково массировать обнаженную Тифу, которая со счастливой улыбкой сидела в большой бадье с тёплой водой.

— Вроде чего здесь такого особенного, ну что я обнажённых женщин не видел, в конце концов. В постели например ситуация не в пример интереснее, а вот поди ты, какой то особый в этом изыск что ли — он опустил руки ниже и ласково провёл по её груди, заставив женщину тихо застонать от блаженства.

Тифа сидела и тихо млела от прикосновения его рук, всем своим видом выражая желание, что бы эта процедура длилась вечно, ну может быть не совсем вечно, но как можно дольше.

— Ладно, давай вставай, а то уснёшь здесь — наконец сказал он ей.

Женщина со стоном начала подниматься в брызгах стекающей воды. Никитин ополоснул её из стоящего радом ведра, потом насухо вытер большим куском мягкой ткани, которые заменяли здесь полотенца.

За их чистоту он особо не опасался, терок-оны — хозяева здешней гостинице были на редкость чистоплотны, правда, цену у них были весьма высоки, но…

Но это так к слову, денег у него было достаточно, чтобы пару лет прожить здесь безбедно, поэтому он не особо заботился о сумме счёта. Вытерев девушку насухо, он заставил её немного постоять перед ним. Пока она зябко подрагивала от залетавшего в узкое окно прохладного ветерка он быстро смазал её синяки и царапины чайным деревом…

— Одевайся. — наконец разрешил он ей и кивнул на лежащий на кровати одну из своих рубашек без рукавов, которые он прихватил с собой из деревни.

За это время его гардероб обновился почти полностью, но эти рубашки по причине их непревзойденной мягкости он всегда таскал с собой. Никитин, после того как он немного развернулся в деревне, сумел захватить с собой три комплекта таких рубашек, которые сшила ему Низа. Одну рубашку он уже изодрал, когда спасался из города пауков, а две всё ещё были в хорошем состоянии.

Много раз он приценивался к всевозможным тканям, во многих городах, но все ткани, виденные им, были по качеству хуже, чем эти рубашки помнящие руки Низы.

— Низа, Низа, бедная моя девочка, удастся ли нам увидеться когда-нибудь. Скорее всего, нет, если мне удастся задуманное, то я так и уйду не попрощавшись.

Сергей вздохнул и вновь вернулся в настоящее, его нынешнее настоящее лежало на кровати и сонно зевало и потягивалось. Никитин вспомнил, что и сам хотел вымыться и, выйдя за дверь, попросил знакомую ему служанку сменить воду.

Минут через пять несколько здоровых мужиков, изрядно перепугав Тифу своим вторжением, она с писком набросила на себя одеяло, вошли в его номер. Один из них, быстро вытащил большую деревянную пробку в полу и они, поднатужившись, слили в открывшиеся отверстие грязную воду, после чего, споро наполнили бадью горячей водой.

Дождавшись, когда вода немного остынет, Сергей сбросил свою одежду и довольно вытянулся, воды здесь было ему по пояс. Время от времени он подливал из ведра в неё кипяток. Посидев так минут десять, он намылился, и быстро смыл пену с волос и тела.

Растительность на лице его пока не беспокоила, чему он был рад, бритьё здесь было удовольствием не из приятных. Проведя рукой по лицу, он по прежнему ощутил под пальцами только мягкий пушок.

Вспомнив, что второго полотенца ему не принесли, он подошёл к своим вещам и, вытащив своё полотенце, вытерся им. Надев трусы, он перебрался на свою сторону кровати.

— Как хорошо, что я