"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ахманов Михаил Сергеевич

– Насчет половинки человека я пошутил, – с серьезным видом произнес Зибель. – Прости, если это тебя обидело. Что земляне, что фаата – люди, и сам ты – лучшее тому свидетельство. А я… даже я… вроде бы стал человеком. Почти.

Они сидели в тесной каюте небольшого корабля, заброшенного на окраину звездной системы Гондваны, смотрели друг на друга и улыбались. Потом Коркоран спросил:

– Расскажешь, Клаус?

– Расскажу. Это, Пол, долгая, очень долгая история…

Глава 4

Имя, которое он получил при рождении, не передавалось с помощью звуков, но, как большинство имен в любом обитаемом мире Галактики, имело определенный смысл. Не очень приятный для Клауса Зибеля, однако не оскорбительный; с точки зрения его расы, в имени заключалась главная его особенность, отличие от других метаморфов-протеидов, определявшее судьбу и род занятий носителя. Перевести это имя на языки Земли можно было сотней способов, если использовать слова, какими описывают людей с физическими недостатками. Хромой, слепой, глухой, безрукий… Все это в принципе подходило Зибелю, с тем лишь отличием, что у его соплеменников не имелось рук и ног, ушей и глаз. При желании они могли их вырастить, но в исходном виде являли собой упругую, гибкую и пластичную субстанцию без определенной формы. По этой причине лучше подошел бы термин, не связанный с отсутствием того или иного органа, а отражающий проблему в целом: увечный, ущербный, инвалид… Но это опять-таки было бы не истиной, а приближением к ней: способность метаморфов преобразовывать свой организм такие понятия исключала, как и любые болезни, старость и преждевременную смерть.

Не увечный, не инвалид, а Изгой – так примерно переводилось имя Клауса Зибеля на языки Земли. В определении его занятия и статуса тоже существовала неясность, проистекавшая из человеческого эгоизма в самой высшей степени – желания считать себя избранниками и средоточием силы и разума Вселенной. Потворствуя этой нелепой идее, Зибель, он же Изгой, в последнее столетие все чаще представлялся эмиссаром, что льстило самолюбию землян, с которыми он вступал в прямой контакт. Эмиссар означает посланец, личность с дипломатическими полномочиями или важной миссией, – и, следовательно, Землю отметили среди других примитивных миров, признали ее исключительность или хотя бы проявили интерес к землянам. Выходит, не так уж они примитивны! Уже не кровожадные дикари на галактических задворках, а что-то большее, почти цивилизованные существа!

Если учесть ту роль, которую Зибель, он же Гюнтер Фосс, сыграл в борьбе с фаата, его могли признать не просто эмиссаром, а хранителем Земли. Даже ее спасителем! Как все метаморфы, он обладал способностью к телепортации, хотя и несколько ограниченной: он мог свободно перемещаться в пределах планеты и перебросить мелкий объект за орбиту Марса или в Пояс Астероидов. Бесценный дар! И разве он его не использовал, чтобы помочь Литвину, захваченному в плен на корабле фаата? Разве, едва лишь они приземлились, не перечеркнул их планы, а заодно и жизни? Пусть не своими руками, но смертоносный акт задуман им, а направляющая мысль важнее, чем мышцы исполнителя! Конечно, жертв избежать не удалось и были они колоссальны, но так уж устроен мир: даром не получишь ничего – ни песка в пустыне, ни воды на речном берегу. Разум у земных аборигенов невелик, но эту истину они усвоили.

Если бы он мог, то уничтожил бы фаата сам, сыграв роль спасителя без ассистентов. Но что невозможно, то невозможно… Хотя он прожил на Земле немало лет и приобрел массу привычек, диктуемых людской физиологией, убийство было ему недоступно. Полезный инстинкт, однако утерянный его народом еще в незапамятные времена… Праметаморфы, имея лишь зачатки разума и ментальной силы, уже доминировали на планете и за десять-двадцать тысяч лет истребили все угрожавшие им виды, всех конкурентов на суше, в воздухе и море, заняв экологические ниши хищников. Существование стало безопасным, но заплатили за него исчезновением многих животных, разрывом пищевых цепочек и скудостью общепланетного биоценоза. И не только этим: в отсутствии внешних врагов инстинкт убийства атрофировался.

Впрочем, альтернатива убийству была элементарной – не убивать самим, манипулировать теми, кто сохранил такую ценную способность. И потому Изгой, он же Клаус Зибель, переменивший за восемь столетий тысячу имен, не был ни эмиссаром и посланником, ни, тем более, хранителем и спасителем. В мире метаморфов, который он покинул так давно, что память о родине начала блекнуть, он считался Оберегающим. Но оберегал он не Землю, а все-таки этот покинутый им мир.

Пола метаморфы не имели. Новая жизнь зарождалась при слиянии нескольких особей: одна из них, приняв сформированную почку, затем растила ее в своей плоти и через длительное время, равное трем-пяти Оборотам планеты вокруг солнца, производила отпрыска. Связь между потомком и родителем была исключительно крепкой и устанавливалась еще до разрешения от бремени. Пока потомок взрослел (что тоже было долгим делом), связь носила ментальный и эмоциональный характер, но постепенно центр тяжести все более смещался в интеллектуальную область. Потомок воспринимал от предка некий объем информации, позволявшей ему определиться в мире взрослых метаморфов и осознать, что срок его жизни так велик, что всякая склонность, каждый дар природы успеют развиться и достигнуть высшего предела. Эти таланты разнообразили существование и были лекарством от скуки, так как иных забот раса Изгоя не знала: в своем естественном виде метаморфы питались любой органикой и не испытывали нужды в одежде, жилищах и всевозможных мелочах, необходимых для других, не столь совершенных созданий.

В их несовершенстве таилась, однако, искушающая прелесть. Иные формы тел, иные органы и чувства, иные радости и страхи, иные обычаи и удовольствия – все это было так соблазнительно! Создав еще в незапамятные времена межзвездный привод, метаморфы встретились с сотнями рас и получили возможность поиграть в чужую жизнь. Смена облика стала привычкой, затем – традицией; считалось, что предаваться раздумьям уместно в теле спольдера, а, скажем, для работ, требующих физических усилий, подходит оболочка дроми или хаптора. Если же шел разговор о серьезных вещах, то выбирали облик айха – создания немногословного, но чувствующего искренне и глубоко.

Печальный, родитель Изгоя, выглядел сейчас как айх. Его прежнее имя было Скользящий С Ветром, а новое он принял в тот несчастный день, когда не осталось сомнений в ущербности его потомка. Может быть, думал Изгой, печаль родителя пройдет, если он дарует жизнь другому существу, более удачному, без генетических отклонений? Но когда это случится? Через много тысяч Оборотов, в отдаленном будущем? Возможно, никогда? Акт зачатия был редким.

Он приобщился к тоске родителя, казавшейся ему сильнее, чем осознание собственной беды. Мучительное чувство, но что тут сделаешь? Родители всегда переживают из-за несчастий потомков.

– Я связался с Облачной Прохладой, – произнес Печальный, задумчиво пошевеливая верхней парой щупальцев. – С Облачной Прохладой, с Радугой, с Темными Водами, со всеми, кто обследовал тебя… Они утверждают, что надежды нет.

– Мне это известно, – сказал Изгой. Он, в отличие от родителя, был не в облике айха, а в естественном виде – лента переливающегося в солнечных лучах вещества на одном из посадочных столбов беседки. Эта конструкция походила на ажурную корзину из цветущего кустарника, усеянную пятнами серебристых и розовых мягких мхов. Метаморфы были народом эстетов, с необоримой тягой к прекрасному, к изящным сооружениям, широким, открытым пространствам и пейзажам, для восприятия которых стоило потрудиться и вырастить глаза.

Родитель ласково погладил Изгоя щупальцем.

– Радуга говорит, что у тебя атрофия омм-клеток, тех, что продуцируют гормоны, необходимые для трансформации. Это значит…