Бездна голодных глаз - Генри Олди

Кроме того — КАК мы будем умирать? Мне, значит, родного сына прирезать или вилами приколоть, после Бакс меня удавит, на радость Вилиссе, а сам напоследок в колодце утопится…

Есть у них тут колодец, или к соседям идти понадобится? Здрасьте, люди добрые, к вам утопленник стучится под окном и у ворот!..

Похоже, на наших физиономиях ясно читались все эти мысли, и Вилисса была их единственным читателем.

— Я знала, что вы мне не поверите, — прошептала она, и легкий силуэт тюлевой занавеской качнулся у стены. — А когда поверите — поздно будет…

Бакс упрямо мотнул головой.

— Вот когда поверю, тогда и зарежусь! — жестко заявил он. — А до того — шиш с маслом!

— Ты знаешь, Баксик, — поддержал его я, — твои последние слова… Грубовато, конечно, но, в общем, верно. А ты, Талька?

— И мне не хочется, — протянул из угла Талька. — Правда… там мама осталась…

14

Все это надо взвесить:

Когда и как мы действовать должны.

Коль так не выйдет, и затея наша

Проглянет сквозь неловкую игру,

Нельзя и начинать…

Утро отнюдь не оказалось мудренее вечера, но даже с утра помирать никто из нас не торопился, так что мы на время отставили эту идею в сторону и собрались на военный совет.

Вилисса на нем тоже присутствовала и вела себя тише мыши. Старый Черчек — родич нашей ведьмы, свекор ее или что-то в этом роде, хотя по их рассказам мало что поймешь доподлинно! — так вот, Черчек ее действительно не видел и не слышал, но, похоже, проникся смутными подозрениями. Сама Вилисса отнюдь не спешила открывать престарелому родственнику свое присутствие, ну, и мы в свою очередь дружно помалкивали.

Выходит, с призраками могут общаться лишь полупризраки, вроде нас…

Как я понял из утренних новостей, Страничники и простое население сейчас группами прибывают к Книжному Ларю — храм местный, что ли? — и там причащаются святынями, после чего разъезжаются по городам и весям.

В основном — по весям, потому что о городе старик упомянул один раз и в единственном числе. Впрочем, дед мог быть не силен в здешней географии.

Кстати, со свойственным коренному селянину презрением, Черчек заявил, что горожане к Ларю ездят нерегулярно и редко когда группами. В основном, в одиночку.

Слова «группы» Черчек не знал. Это его Талька научил, и оно деду ужасно понравилось.

— ХР-Р-Р-РУП-П-ПЫ! — рокотал старик, и борода его излучала море удовольствия.

По-моему, он считал это особо заковыристым ругательством, и восхищенно поглядывал на моего сына.

Я прикинул шансы пробраться в толпе паломников к треклятому Книжному Ларю и на месте разобраться в ситуации. Отчаянно, но не безнадежно. Правда, что делать с легендарной Зверь-Книгой, буде таковая обнаружится, я не знал. Надеюсь, что она все же больше — Книга, и меньше — Зверь… поглядим, удерем, а там и думать станем.

Я поразился собственной лихости и высказал соображения вслух.

Идея была принята, поскольку никто ничего лучшего все равно не предложил, и я тут же принялся объяснять Тальке, что он никуда по малолетству не пойдет, а останется на хуторе с…

Я чуть было не ляпнул — «с Вилиссой», но вовремя заткнулся. Черчек решил, что я имею в виду его, и с грубоватой нежностью потрепал пацана по голове.

И никто из них понятия не имел о моих подлинных намерениях. Ну и слава Богу…

Существовала еще одна загвоздка, о которой мы даже не подумали — наши тени. Я совсем забыл, что аборигены Переплета теней не отбрасывают, по непонятным мне причинам. Старый Черчек поджал губы, рявкнул на одного из своих парней, зачем-то сунувшегося в хату — и брезгливо сообщил, что здешнюю шваль Солнце в упор не видит и видеть не хочет. Оттого, мол, они тени и не отбрасывают.

Это меня утешило мало. Но тут я заметил, что Вилисса что-то шепчет на ухо просиявшему Тальке — и тут же мой сын нагло заявил, что ему с его Даром это дело — раз плюнуть. Он, дескать, таких туч недели на две вперед нагонит, что ни о каких тенях и речи быть не может.

Я глянул на Вилиссу, и она слабо кивнула в ответ. Ну что ж, глядишь, в паре с Талькой и выйдет у них что-нибудь…

Неугомонный Бакс немедленно собрался в разведку — как выяснилось, в ближайший сельский кабак, дабы испытать на практике «бестеневое освещение» и заодно произвести рекогносцировку.

Последнее слово также очень понравилось Черчеку, но с первых пяти попыток деду не удалось его произнести, и старик лишь тоскливо помянул свои молодые годы, зря ушедшие.

Я заподозрил, что кабак интересует Бакса и по другим соображениям, но промолчал. Меня эта Баксова идея вполне устраивала.

Талька с Вилиссой заперлись в сарае, и вскоре небо действительно заволокли угрюмые темные тучи — я только головой качал и диву давался — а Бакс помахал мне рукой и отправился на разведку в кабак.

— Я тоже ухожу, — бросил я Черчеку. — Собраться поможешь? Только мне по-быстрому надо…

— В Книжный Ларь? — ухмыльнулся старик, показывая на удивление крепкие зубы. — Пошли, я тебе одежку подкину, за городскую сойдет… и харчишек на дорогу. А за мальца не бойся — приглядим…

Я уходил к Книжному Ларю. Один. Бакса я брать с собой не собирался. Если что — он присмотрит за Талькой. В этом я не сомневался. Если что — пришедший за моим пацаном сначала встретит грубого толстого дядю Бакса…

Вот это «если что» и мучило меня больше всего.

Если — что?!

15

Да ты… не ошибаюсь я, пожалуй:

Повадки, вид… ты —

Добрый Малый Робин?

Тот, кто пугает сельских

рукодельниц…

…Талька выбрался из сарая и радостно сообщил мне, что «делать погоду» уже не требуется — согнанные отовсюду тучи рассасываться явно не собирались — а требуется просто время от времени приглядывать за ней, за погодой то есть, на всякий случай.

Похоже, мой сын уже наловчился приглядывать за небом, и делал это в охотку и с удовольствием.

Потом Черчек, собиравший мой дорожный узелок, увел Тальку куда-то в сторону, шепчась с ним по дороге и поглядывая в мой адрес; Вилисса упрямо сидела в сарае, Черчековых парней тоже видно не было… клубящиеся тучи навевали уныние, и до момента выхода делать было абсолютно нечего.

Я уселся на вкопанную в землю лавку и стал наблюдать за худющей черной кошкой, караулившей мышь или какую-другую добычу у дверей избы. Терпения у кошки было навалом, у меня — не меньше…