Гарри Поттер и Лес Теней. Альтернативное окончание. - Constance_Ice

Ездили они большей частью молча. Изредка вспоминали Хогвартс, гадали, что ждёт их при возвращении. Играли в ассоциации – с облаками, тенями или деревьями, каждый говорил, на что это похоже. Выигрывал предложивший больше вариантов. Весеннее небо почти каждый день давало материал для этой игры, по нему лениво ползли, плыли, летели: днём – величественные пенные замки, стада белых пухлых овец и кроликов; вечерами – огнедышащие лиловые и розовые драконы, красно-золотые фениксы, пламенно-алые саламандры. Небо одиннадцатого века одним лишь отличалось от неба века двадцатого – на нём отсутствовали прочерченные самолётами дымные дорожки: Гарри соскучился по ним. И ассоциации ему на ум приходили больше мрачные – там, где Сью видела цветы и единорогов, Гарри мерещились черепа и дементоры. Поэтому Сью выигрывала гораздо чаще – многими своими ассоциациями Гарри не мог заставить себя с ней поделиться. Он и так чувствовал, что заражает девушку своим подавленным состоянием, но единственное, что было в его силах - это молчать, не рассказывая в подробностях о том, что с ним происходило. Он справедливо считал, что на Сью лежит и без того немало забот о раненых. Сью же ничего не выспрашивала, молчаливо признавая за ним право мужчины на свои секреты и не касающиеся её проблемы.

Гермиона корпела в библиотеке над свитком. Частенько там же Гарри видел и Рона, шарящего по книжным полкам – что он там искал? – Гарри не спрашивал, друг тоже не лез в душу. Джинни увлеклась фехтованием, и частенько ездила с Невиллом, Гарри и Сью иногда встречали их в лесу. Мисс Эвергрин… нечего и говорить, ей было не до Гарри.

Вообще, обитатели замка – неважно, в каком веке они родились - в подавляющем большинстве были охвачены ликованием (за исключением Валери и Эльвиры Эгберт). Осада замка снята, Вольдеморт уничтожен, найден способ вернуться назад в будущее, кроме Снейпа и братьев Эгбертов никто не ранен и не погиб. Даже неопределённость ожидающего их в двадцатом веке никого не пугала, ученики всех факультетов и курсов радостно предвкушали встречу с родными, учителями, и просто благами цивилизации, недоступными им сейчас. Всеобщая эйфория заставляла Гарри чувствовать себя отщепенцем, он хотел – и не мог разделить охватившую всех радость. Он мог только молчать.

Так что в итоге никто и не знал о том, что каждое утро Гарри просыпался, не чувствуя своей правой руки, той руки, что держала кинжал, уничтоживший Тёмного Лорда. Онемение проходило – иногда сразу, иногда только к обеду. Но каждую ночь возвращалось, словно ночью рука независимо от Гарри предпринимала некое дальнее путешествие, откуда её потом с трудом удавалось вернуть. Пока удавалось…

Никто не знал и о снах, мучивших Гарри каждую ночь – всегда разных и всегда чем-то похожих. То ему снилось море, зелёное море цвета бутылочного стекла, блиставшее мертвенным больным блеском, то огромная паутина, поймавшая его и душащая, липнущая к губам; а то собственная рука – этот сон повторялся часто в разных вариациях – то отрубленная, то торчащая из чёрной, как нефть, воды и слабо шевелящая пальцами. Рука всегда снилась отдельно от тела.

Иногда Гарри казалось, что всё оттого, что эта рука принесла смерть – он убил Этьена, а потом убил Вольдеморта. Как и собирался. Он вообще много размышлял о жизни и смерти, вернее, мысли эти сами лезли ему в голову. Иногда в самый неподходящий момент – например, когда они со Сью рассматривали новорожденного жеребёнка, или сидя над муравейником, изучали неподвластные разуму маршруты деловитых насекомых. Каждый раз, когда они выезжали на прогулку, Гарри старался проехать мимо того места, где стоял шатёр Вольдеморта. И каждый раз ему казалось, что выросшая трава всего гуще и сочнее именно там, где пролилась кровь Этьена. Он представлял себе, как растения впитывают из земли энергию и силу, вытекшую вместе с кровью жизнь юноши. Сью заметила, что Гарри всегда мрачнеет, проезжая это место, и почти догадалась о причинах.

- Не вини себя, - сказала она просто. – Если бы не ты, возможно, никого из нас не было бы в живых. Ведь это тебе Добби отдал свиток, и ты победил Тёмного Лорда. Тебе тяжело, я понимаю, но главное, все мы живы, и сможем вернуться. У многих там родители, они волнуются. Представляешь, как они обрадуются, когда увидят своих детей. – Сью вздохнула, и Гарри посочувствовал ей – если он, потерявший отца и мать в том возрасте, когда даже помнить их не мог, до сих пор так страдает без них, как же должна переживать Сью, потерявшая отца совсем недавно.

Гарри видел, Сью утешает его от всей души, и сама верит в то, что говорит, но в глубине души не мог избавиться от ощущения, что смерть распростёрла над ним своё крыло, он задолжал ей, и смерть найдет способ стребовать с него этот долг. Убив Вольдеморта, он ступил одной ногой в мир Теней и застрял там – так же, как Снейп, но менее очевидно. На время или навсегда – он не знал.

Сью отпустила поводья, и кобылка шла как ей вздумается по узкой тропинке. Зелёная листва шумела над ними, внизу цвели ранние ландыши, такие же, как у Сью на застежке плаща, одуряя обоих своим ароматом, и Гарри знал, чего она ждёт от него, и не знал, что же его останавливает. С той самой ночи они ни разу даже не поцеловались. Прошло чуть больше недели, но Гарри казалось, что всё настолько переменилось, словно миновали года, в течение которых они не виделись, так невозможно трудно казалось ему вернуться к тому, что он тогда чувствовал. Он был не тем Гарри, это он, а не Снейп, странствовал долгое время в краях, о которых не расскажешь, в полях вечной тьмы и безмолвия, и это его уставшая от странствий душа наполняла молодое, здоровое тело старческой тоской и непонятным томлением, поэтому, глядя на сверкающие капли росы на листьях ландышей, вместо радостного возбуждения он чувствовал, как к глазам подкатывают слёзы. Контраст ликующей природы и стоящей за плечом смерти (столь близкой недавно, что она казалась ему родной, как старый друг) причинял ему физическую боль. Сью была обижена на него, на его непонятную холодность – Гарри видел это. И возможно, смог бы преодолеть себя, если бы… если бы не вставало в памяти воспоминание о той, первой, ночи. Потому руки его опускались, еще не обняв её.

Сью отвела рукой свисающую ветку и с нежной улыбкой обернулась к Гарри. Впереди была развилка, раньше они всегда выбирали правый путь.

- Гарри, а что там – слева? Ты ездил когда-нибудь по другой дороге?

- Я вчера слышал, Невилл говорил, здесь есть какое-то озеро. Поищем?

Они свернули налево, и действительно, примерно через полчаса выехали к чудесному маленькому озерцу. Словно драгоценная миниатюра, оно сверкало в раме из зеленевших тростников и старых плакучих ив. Поверхность у берега была покрыта листьями лилий, в июле-августе они зацветут, будет очень красиво, но они лилий уже не увидят – хочется надеяться, что теперь они будут любоваться цветами уже в родном двадцатом веке.