Изара, книги 1-6. Кассардим, книги 1-3 - Юлия Диппель

меня за запястье и спиной прижал к своей груди. Его рука обернулась вокруг моего горла. Жестко и несгибаемо. Очень невыгодная ситуация. И все равно единственное, о чем я могла думать, это как хорошо ощущалось мускулистое безвыходное положение, в котором я только что очутилась. Блин! Быстрота, с которой мое тело отреагировало на Люциана, практически доходила до смешного.

– А потом ты подумал, что совместная тренировка была бы менее опасной? – сухо уточнила я.

Переместив вес, я перебросила его через бедро и завалила на пол. Но Люциан это просчитал и утянул меня за собой. Перекат – и он собственным весом прижал меня к полу, а мои руки удерживал над моей головой.

– В твоей технике есть парочка возмутительно слабых мест.

– Знаю, – буркнула я и скорчила разочарованную рожицу. – Я даже дала им имена. Они зовутся «Люциан»: с первого по седьмое.

Его тихий смех был словно медом для моих органов чувств.

– Я польщен, – произнес он. – Но так как с этого момента мы сражаемся с брахионами, ты не можешь позволить себе ни единой слабости.

И правда… Если только несколько брахионов признают Мару своей новой госпожой, вскоре мы столкнемся с крайне опасными противниками. Тем не менее беспокоилась я только из-за одного конкретного брахиона.

– Пока тебе опять не придет в голову меня убить, я справлюсь.

Люциан склонился ко мне. Его волосы почти касались моего лица. На губах у него красовалась опасная улыбочка.

«Докажи!»

Господи боже мой! Этот парень сводил меня с ума. Он так пытался снова меня соблазнить или же просто проверял мое самообладание?

Он наклонился еще ближе, на фатальное расстояние. Я прикидывала, стоило ли просто позволить ему это сделать. Но не хотела вот так, посреди тренировочного зала Бела, потерять контроль. Повинуясь своей панике, я освободила одну руку и отшвырнула Люциана в сторону. Теперь уже я нависала над ним, и острое лезвие моего ациама сверкало у него на шее. Ну, он же сам меня учил никогда не выходить из комнаты безоружной – и правильно.

– Для тебя это игра? – зашипела я на него.

Люциан не казался ни удивленным, ни встревоженным из-за остро заточенного клинка, которым я ему угрожала. Напротив, он выглядел даже расслабленным и явно не собирался менять своего лежачего положения.

– Думаешь, после всего, что я о тебе узнал, я бы так поступил? – спросил он.

– Нет уж! Никаких ответов вопросом на вопрос. – Я знала о его клятве говорить лишь правду и всех уловках, с помощью которых он от нее увиливал. – Мне нужен прямой ответ!

У него на лице промелькнула улыбка.

– Правда в том, – негромко сказал он, – что я не могу выкинуть тебя из головы. – Вдруг я почувствовала его руки на своих ногах. Провокационно медленно они поднимались выше, пока не остановились у меня на бедрах. – С того приема у Янтис я чувствовал, как меня что-то к тебе притягивало, как будто что-то во мне знало, что мы должны быть вместе.

Лаааадно… Я никак не могла решить, считать это невероятно сексуальным или невероятно дерзким.

Мой ациам Люциана вообще не волновал. Ему было ясно, что я никогда им не воспользуюсь. Моя ошибка. «Не блефуй, если не собираешься довести дело до конца!» – гласила одна из первых лекций Люциана. И теперь меня терзали муки выбора: или я стряхну его руку, рискуя тем, что он вновь одержит победу, или не буду обращать внимания на его прикосновения, рискуя потерять рассудок.

– Я чувствую твою нерешительность каждой клеточкой, малышка.

Ничего удивительного, когда он меня так называл. Кроме того, я читала по его глазам, как ему сейчас мешала моя одежда. Да черт возьми, одного этого взгляда хватало, чтобы лишить меня воли.

– Пожалуйста, Люциан. Дай нам немного времени.

Его руки сжали меня крепче, и, не прошло и секунды, как он опять уложил меня на лопатки. На этот раз мои ноги обхватывали его бедра. Его горящий взгляд обездвиживал меня гораздо сильнее, чем его физическое превосходство. Клинок у своего горла он по-прежнему игнорировал.

– Почему? Тебе не кажется, что у меня была веская причина в тебя влюбиться?

Я отчаянно застонала:

– Мне такие вопросы не задавай. Чувство собственного достоинства у меня, как у крестьянской булочки.

Люциан рассмеялся:

– Я люблю крестьянские булочки.

Мой рот открылся и снова закрылся. Я хотела оставаться серьезной, но это было чем-то невозможным, когда он говорил такие вещи.

Где-то позади меня раздались одинокие аплодисменты.

– Это ли не мои любимые брахионы! Воссоединились в тесном акте насилия. – Залившись краской, я вывернулась из-под Люциана и обнаружила Бела, входящего в спортзал со своей ослепительной улыбочкой из рекламы зубной пасты. Одет он был в серую футболку и темные штаны. Необычно нормально для его вкуса. – Изначально я собирался настаивать на флажках и фанфарах, которые обещала мне Ари, но вот это вот оказалось даже лучше… Но позволю себе заметить, что для подобного активного отдыха в вашем распоряжении имеются отдельные приватные комнаты.

Скрестив руки на груди, я упрямо встретила его смеющийся взгляд.

– Мы тренировались…

– Естественно. – Бел закатил глаза и повернулся к Люциану. – А она довольно темпераментна, да? Во время нашего первого поцелуя она пырнула меня ациамом.

– Это был наш единственный поцелуй, и я тогда думала, что ты – это Люциан! – прикрикнула я на него, но Бел лишь повел плечами.

– Ох, уж эти мелочи…

Люциан встал рядом со мной. Такой простой жест, но выражал он так много.

– Прибереги свои провокации. Мне и так понятно, что ты хочешь проверить мою выдержку и доверие, но Ари мне уже все рассказала.

Бел невозмутимо выгнул бровь. Если его неуместные намеки в самом деле были проверкой, то он как минимум не выдавал своих намерений.

– Ах вот как. Значит, она тебе все рассказала? – оживившись, спросил он. – А ты теперь будешь вечно благодарен мне за мою помощь?

Люциан посмотрел на него, прищурившись.

– Я как раз взвешиваю вариант не заставлять тебя расплачиваться за твои домогательства к моей паре.

– Бывшей паре, – осклабившись, поправил Бел.

Только за это мне захотелось пырнуть его еще разок.

Но Люциан сохранял спокойствие и просто сказал:

– Увидим.

От того, как он говорил обо мне, моя надежда вновь распустилась. Однако я не могла не заметить, как глупо они оба себя вели. Не хватало только, чтобы они оскалили зубы и распушили шерсть.

Ладно, брюнет-брахион и блондин-праймус правда никогда друг друга не любили. Но я все равно поспорила бы на что угодно, что между ними – хотя бы теоретически – было достаточно потенциала для настоящей дружбы. Оба