Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

он. — В результате стрельбы, открытой грабителями, вломившимися в частный дом в Лоуэлле, два человека погибли и один ранен. Все подробности у Марты Торсни, которая сейчас находится в Лоуэлле. Марта?

На долю секунды изображение исчезло, пошел «снег», затем на мгновение экран стал черным. Мы решили досмотреть кассету до конца в полной уверенности, что Гордон и Таня укажут нам, как следует относиться к событиям на экране, и как-то заполнят в передаче пустоты, недостаточно насыщенные эмоциями.

Через восемь кассет и полтора часа полученные результаты сводились к затекшим ногам и еще более угнетающему впечатлению от тележурналистики, чем было у нас раньше. Репортажи походили друг на друга как две капли воды, если не считать ракурса съемки. По мере того как поиски Аманды затягивались, в новостных выпусках показывали одуряюще похожие интервью с самой Хелен, материалы о доме Хелен, о Бруссарде и Пуле, делающих заявления, о соседях Хелен, расклеивающих объявления, о полицейских, склоняющихся над разложенной на капоте автомобиля картой и освещающих ее фонариками или сдерживающих ищеек. Все эти видеоматериалы сопровождались одними и теми же «содержательными» слащаво-сентиментальными комментариями, все той же заученной озабоченностью и осуждающей наставительностью в выражении глаз, губ и лбов ведущих. А теперь вернемся к нашим программам, заявленным в расписании…

— Ну, — сказала Энджи и так энергично потянулась, что позвоночник у нее хрустнул, как зажатый в щипцах грецкий орех, — мы научились узнавать в лицо соседей Хелен, которых показали по телевизору. Чего мы еще сегодня добились?

Я выпрямился, и в шее у меня тоже затрещало. Скоро можно будет исполнять такую музыку дуэтом.

— Немногого. Я видел Лорен Смит, а раньше думал, что она отсюда переехала. — Я пожал плечами. — Наверное, просто избегала меня.

— Это которая с ножом на тебя кидалась?

— С ножницами, — поправил я. — Мне приятней думать, что это была любовная прелюдия. Они у нее неважно получались.

Энджи шлепнула меня по плечу.

— Ну-ка, посмотрим. Я видела Эйприл Нортон и Сьюзан Сьерсму. Не встречала их со школьных времен. Потом Билли Борана и Майка О’Коннора, он здорово облысел, ты заметил?

Я кивнул.

— И еще изрядно похудел.

— Да кого это волнует?! Он же лысый!

— Иногда мне кажется, что ты еще легкомысленнее, чем я.

Она пожала плечами и закурила.

— Кого мы еще видели?

— Дэниела Гентера, — сказал я. — Бэбса Керниса. Этот чертов Крис Маллен все крутился перед камерой.

— Это я тоже заметила. В начале выпусков.

Я отпил холодного кофе.

— А?

— В начале выпусков. Терся на заднем плане в начале каждой кассеты, но ни разу не показался после середины.

Я зевнул.

— Старина Крис — человек заднего плана. — Опустевшие чашки я подцепил пальцем за ручки. — Еще будешь?

Она покачала головой.

Я поставил ее чашку в посудомоечную машину и налил себе кофе. Энджи вошла, когда я открывал холодильник, чтобы достать сливки.

— Тебе Крис Маллен в нашем квартале когда последний раз попадался?

Я закрыл дверцу холодильника и взглянул на нее.

— Ты когда видела хоть половину из тех, кого мы видели на кассетах?

Она покачала головой:

— Забудь об остальных. Они здесь постоянно. А Крис переехал подальше от центра, купил дом где-то рядом с Девонширскими башнями, кажется, на Восемьдесят седьмой.

Я пожал плечами:

— Снова тебя спрашиваю: и что из этого?

— Чем он на жизнь зарабатывает?

Я поставил картонную упаковку со сливками на стойку рядом с чашкой.

— Работает на Сыра Оламона.

— Который как раз сидит.

— Нашла чем удивить.

— За?..

— Что?

— За что его посадили?

Я взялся за пакет со сливками.

— За что ж еще? — Я повернулся, услышал то, что только что сказал, и пакет замер у моего бедра. — За торговлю наркотиками, — медленно проговорил я.

— Ох, до чего ж ты прав, черт возьми!

9

Аманда Маккриди не улыбалась. Он смотрела на меня неподвижными пустыми глазами, светлые, какого-то мышиного оттенка волосы сосульками свисали по щекам. У нее был такой же безвольный подбородок, как у Хелен, слишком прямоугольный и маленький для ее личика, желтоватые мешки под глазами наводили на мысли о неправильном питании.

Она не хмурилась, не казалась сердитой или печальной, но просто присутствовала, как будто ее нервная система не знала иерархической системы реакций на раздражители. Сфотографироваться для нее было то же, что поесть, или одеться, или посмотреть телевизор, или пойти погулять с мамой. Любая ее реакция из числа тех, что она успела обнаружить за свою недолгую жизнь, если представить их графически, ложилась на горизонтальную прямую без максимумов, минимумов, безо всего.

Ее фотография лежала чуть-чуть не по центру белого листа бумаги для официальных документов. Под фотографией перечислялись приметы. Еще ниже было написано: УВИДИТЕ АМАНДУ — ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИТЕ ПО ТЕЛЕФОНУ — и далее телефонный номер Лайонела и Беатрис с их именами, а также отдела по борьбе с преступлениями против детей — обращаться к лейтенанту Джеку Дойлу. Еще ниже помещался номер 911, и уже в самом низу был указан телефон и имя Хелен.

На кухонном столе в доме Лайонела лежала стопка объявлений, лежала на том самом месте, где он оставил ее, придя домой сегодня утром. Он всю ночь расклеивал их на фонарные столбы, на станциях метро, на оградах строек и заколоченных зданиях. Он обклеил ими центр Бостона и Кембридж, пока Беатрис и еще человек тридцать соседей делали то же, поделив между собой остальные станции метро. К рассвету в радиусе двадцати миль вокруг Бостона со всех поверхностей, на которые законно или незаконно можно было наклеить листовку, смотрело лицо Аманды.

Когда мы пришли, Беатрис в гостиной занималась утренними делами: обзванивала полицейских и журналистов, занимающихся исчезновением Аманды, узнавала, нет ли новостей. Затем снова — госпитали и коммерческие учреждения, которые отказались поместить листовку с портретом Аманды у себя в комнате отдыха или кафетерии: объясните причины отказа.

Понятия не имею, когда она спала, да и спала ли вообще.

Хелен была с нами на кухне. Она сидела за столом и, страдая с похмелья, ела из миски хлопья «Эппл-джэкс». Лайонел и Беатрис, возможно почувствовав что-то в одновременном появлении нас с Энджи и Пула с Бруссардом, прошли вместе с нами на кухню. Волосы Лайонела еще не высохли после дождя, капельки влаги рассыпались по его камуфляжной куртке. Детское лицо Беатрис было усталым, как у беженки во время войны.

— Сыр Оламон, — медленно произнесла Хелен.

— Да, Сыр Оламон, — сказала Энджи.

Хелен почесала шею в том