Дорога без возврата - Татьяна Николаевна Зубачева

– Заходи.

Комната без окон, небольшая из-за шкафов с ящиками по стенам, трёх канцелярских столов и барьера-прилавка у двери. Картотека – сразу понял он. Она зашла за барьер.

– А ты здесь подожди.

– Чего? – рискнул он съязвить.

– Сейчас увидишь.

Она быстро вытащила один из ящиков, перебрала карточки.

– Вот. Мороз Эркин Фёдорович, девяносто шестого года рождения, ну, и дальше о нём. Поступил… ага, сюда девятнадцатого ноября, выехал первого декабря, маршрутный лист номер… на Ижорский Пояс, город Загорье. Убедился? Ничего я не путаю!

Он слушал её, явно скучая и оглядываясь по сторонам.

– Ну и что? Ну, был, ну… Слушай, – оживился он, – а что, тут на каждого есть? И на меня?

– На тебя в другом месте. Здесь архив, – она сунула карточку обратно в ящик и со стуком задвинула его на место.

– Слушай, – его голос стал просительным, – посмотри Моргача, Эдуард Моргач, ну, такой парень, куда он попал? Понимаешь, дружок мой, ха-ароший парень…

Под его скороговорку она выдвинула уже другой ящик, перебрала карточки, выдвинула соседний, покопалась и в нём.

– Нету никакого Моргача. Моргунов есть, Иван, – она хихикнула. – Ой, помню я его, телок телком, с собакой, собака у него здоровенная была, помню. Тоже уехал, ага, точно. Из-за собаки его прямо в Центральный военный питомник и отправили. В распоряжение кинологической службы, – прочитала она и сунула карточку в ящик. – А Моргача нет, и не дури меня, понял?

– Так что? – огорчение его было искренним. – Не доехал Эдька, что ли? Жаль, я думал, вместе будем.

Она со стуком задвинула ящик.

– Дался тебе этот Эдька.

– Ну и хрен с ним. И со всеми остальными, – он потянулся к ней через барьер. – Иди сюда.

– Прямо здесь? С ума сошёл, – отмахнулась она, но подошла, дала себя обнять и поцеловать…

…Андрей улыбнулся. Оттуда они пошли к ней, а дальше уже всё как обычно. А ещё через пару дней она ещё с кем-то крутила. Ему так и говорили про неё, что легка на ногу: как пришла, не спрашиваясь, так и уйдёт, не попрощавшись. Само собой, всё у них и кончилось. Что ему надо, он теперь знает, а она… да таких пучок за пятачок на любом базаре.

Итак, Ижорский Пояс, Загорье. Время он переждал, теперь можно потихоньку библиотеку к себе приучать. Чтобы, когда до выбора места дойдёт, знать, как повернуть и куда вывернуть да так, чтоб тебе самому это предложили. Одно дело – ты просишь, и другое – соглашаешься с предложенным. Это и дураку понятно. А дурак он для других, а не для себя. Ладно, заговариваться уже стал. Того и гляди ненужное, да вслух выскочит.

Андрей потянулся под одеялом, повернулся на другой бок и привычно свернулся, закутавшись так, чтоб только макушка слегка торчала. Ничего, браток, скоро увидимся, гульнём – небу жарко станет. Загорье. Надо думать, Эркин тоже не с кондачка туда рванул, там, значит, и жильё, и работа… Мама, всё у меня хорошо, всё пока получается, как задумано, и вас я не забываю, слышишь, мама?

Он по-прежнему, боясь опять всё забыть, перед сном перебирал прошлое, мысленно разговаривая с матерью и сёстрами, вспоминал дом, школу, и с радостью убеждался – помнит. С этим и засыпал.

Американская Федерация

Алабама

Колумбия

Дни шли ровной привычной чередой, складываясь в недели и месяцы. Работа, школа, в субботу танцы, в воскресенье церковь. Найджелу эта монотонность даже нравилась. Работа не стыдная и не сложная, и на себя работаешь. В школе, в общем, тоже всё получается, в церкви они трое – уважаемые люди, с ними, а особенно с Робертом, считаются, на танцах общее веселье и он на уровне. И дома у них всё хорошо. Купили большой красивый шкаф для одежды. Пока поставили его к Роберту, и там они все хранят своё праздничное, в чём ходят в церковь, а ещё у каждого в комнате что-то вроде комода для белья и вешалка-стеллаж для расхожего, и на топчанах теперь матрацы и хорошие простыни, миски с кружками заменили фарфоровой посудой. А уж о кремах и лосьонах и говорить нечего. И едят они нормально. И всё у них хорошо.

Найджел словно спорил с кем-то, доказывая, что всё хорошо, всё нормально. Чего ж ему не по себе как-то?

Уроки сделаны, деньги подсчитаны и убраны, ровный приятный белый свет заливает кухню, в фарфоровых кружках дымится кофе, в плетёной корзинке хрустящие хлебцы с изюмом. Тихий будничный вечер.

– О чём задумался, Найдж?

– Так, – вздрогнул Найджел. – Ни о чём особом. Просто думаю. Ведь… ведь у нас всё хорошо, так?

– Ну так, – Роберт оторвался от газеты, лежащей у его прибора. – И что, Найдж?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Ну…

– Это ты что, опять кино смотрел? – Метьюз фыркнул в свою кружку. – Там тоже, как всё хорошо, так какая-то чертовщина начинается. Помнишь, про вампиров смотрели?

– Точно, – засмеялся и Роберт. – Ну же, Найдж, разве не так?

Найджел кивнул. Да, действительно так. В Цветном теперь был свой кинотеатр, не надо как раньше ждать отдельного сеанса для цветных, так что они ходили в кино на каждый новый фильм, гогоча и ахая со всем залом. И там действительно так. Но ведь дело не в этом. Он не ждёт ничего плохого, неоткуда плохому взяться. Он повторил это вслух, и братья кивнули.

– Ну вот, сам всё понимаешь.

– Да, – Найджел встал и подошёл к плите, зачем-то переставил кофейник. – Но… но ведь перемены не всегда к худшему.

– Угу, – Роберт подвинул газету к Метьюзу. – Почитай вот это, Мет, про новую школу. Кончай себе проблемы выдумывать, Найдж, их и настоящих хватает. Не проси, а то напросишься, помнишь?

– Роб, да я просто…

– Просто давайте на боковую.

Метьюз отложил газету.

– Завтра дочитаю. Конечно, дело стоящее, Роб. Сколько сможем внести?

– На новую общедоступную? – живо спросил Найджел. – Дневной заработок, да, Роб?

– Размахался! – фыркнул Метьюз. – Так тебе Роб целый день и разрешит.

Метьюз дразнил Роберта, заводил шутливую перепалку, втягивал в неё Найджела. А то, когда парень задумывается, добром не кончается. Задумавшийся вылетал на первой же сортировке или просил подушку. Сейчас сортировок, конечно, нет, но всё равно…

Роб с удовольствием поддержал игру, видя, что Найджел снова стал прежним. Что каждый даёт на школу свой дневной заработок или доход, было решено на собрании в церкви, и весь этот спор так… для развлечения.

– Ну всё, уговорили! – Роберт шлёпнул ладонью по столу, завершая разговор, и встал. – Пора