Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Булыга Сергей Алексеевич

И вышли к дальней стене крепости. В ней зиял широченный пролом. Даже скорей разбор, то есть там из стены было выставлено много брёвен, может, даже больше, чем с другой стороны выбито порохом. Через такой разбор и не такое войско могло в два счёта выбежать! Маркел стоял, смотрел на это. Стоял и Волынский, стоял Змеев, стояли все наши, стоял Игичей со своими. Вот почему куноватские тогда затаились, подумал Маркел и только головой покачал. А Волынский, повернувшись к Змееву, велел послать кого-нибудь глянуть, куда эти сбежали, а сам развернулся и пошёл обратно. Маркел пошёл за ним следом.

Волынский подошёл к княжеским хоромам, посмотрел на них и заходить в них не стал, а отошёл к ближайшему костру и приказал подкинуть дров. Наши кинулись подкидывать. Пламя сразу разгорелось. Волынский стоял возле полыхающего костра, поглядывал по сторонам. Вокруг Волынского стояли наши. Все молчали.

Потом из темноты вдруг вышел Игичей, за ним шли его отыры, и спросил:

– Ну что, воевода, теперь ты доволен? Лугуев город теперь твой?

– Мой, да, – сказал Волынский. – А что?

– А то, – ответил Игичей, – что как мы с тобой договаривались? Что когда возьмём Куноват, ты отдашь мне Аньянгу. Ну так отдавай!

– Чего это я вдруг тебе её отдам? – спросил Волынский. – Ты мне не помогал! Я один взял Куноват! Я и мои люди! Моя бочка с порохом! Поэтому он мой и без тебя!

– Как это он твой? – удивился Игичей. – Он такой же мой, как и твой. Твоё войско зашло в Куноват, и моё тоже зашло. Вот что я могу тебе сказать. Но я не буду этого говорить, а я повторю только то, что и вчера говорил: ты отдай мне Аньянгу, а я отдам тебе Куноват. И ты же согласился со мной, и мы это твоё согласие записали в грамоте, и ты это скрепил своей тамгой, а я своей. Вот здесь! – Он достал грамоту и развернул её: – Читай!

– Это твоя грамота, и сам её читай! – в сердцах ответил Волынский.

Игичей прищурился от злости, осмотрелся, увидел Маркела, обрадовался и воскликнул:

– О! Вот царский посол! – И продолжал, обращаясь к Маркелу: – Ты эту грамоту писал, теперь ты и прочтёшь её!

И он потянул Маркелу грамоту. Маркел посмотрел на Волынского. Тот отвернулся.

– Бери! Бери! – сказал Игичей насмешливо. – Она не кусается!

Маркел вздохнул, взял грамоту и только приготовился читать, как Игичей вдруг сказал:

– Нет, не так. Вначале перекрестись. Чтобы всё было без обмана.

Маркел перекрестился, осмотрелся. Все молчали. Маркел опять посмотрел в грамоту и начал:

– Я, Игичей, великий князь Югорский…

– Не читай! – громко сказал Волынский.

Маркел опустил грамоту. Игичей схватил её, прижал к груди и засмеялся. Волынский покраснел от злости, обернулся к своим людям и велел позвать Аньянгу. Один из людей поклонился и быстро пошёл в темноту. Волынский опять поворотился к костру и стал греть над ним руки. А Игичей, широко улыбаясь, начал притопывать, хлопать в ладоши. Его люди взялись это за ним повторять. Игичей хлопал, топал всё быстрей, его люди уже чуть поспевали за ним. Потом откуда-то из-за толпы забухал бубен, потом на пустое место выбежал шаман, начал плясать по кругу, гайкать. Следом за ним загайкал Игичей, а за ним всё его войско. А Аньянги всё не было и не было. Наши стояли неподвижно, никто и пальцем не шевельнул, а остяки плясали всё быстрей и гайкали всё громче, шаман бил в бубен, кричал дико, по-звериному. Ночь была тёмная, светили только звёзды.

Вдруг остяки перестали плясать, стало тихо. Маркел оглянулся и увидел, что в крепость входит Аньянга, а за ней идёт её девка-прислужница. Аньянга была в дорогущей длинной шубе из белых песцов и в такой же белой шапке. Как на свадьбу, подумал Маркел. А Игичей посмотрел на Аньянгу, подмигнул Волынскому, шагнул вперёд и бросил грамоту в огонь. Грамота стала гореть, изгибаться. Аньянга подошла, остановилась. Волынский повернулся к ней, сказал:

– Я посылал за тобой вот зачем. Скажи, за кого ты хочешь выйти замуж: за меня или за него? – и указал на Игичея.

Тот только открыл было рот, но смолчал. Ведь грамота уже почти сгорела!

Но Аньянга улыбнулась и ответила:

– За него, конечно, – и показала на Игичея. Игичей опять стал улыбаться.

– Как это «за него»? – нетвёрдым голосом переспросил Волынский. – Анюта, что ты говоришь?! Тебя околдовали!

– Нет, – ответила Аньянга, – никто меня не околдовывал и ни к чему не принуждал. Просто раньше я хотела так, а теперь хочу иначе. Хочу за него идти!

И с этими словами она кивнула в Игичееву сторону. Игичей решительно подступил к ней и крепко схватил её за руку.

– Анюта, – тихим голосом сказал Волынский, – что ты делаешь? Я тебя завтра в Вымь свезу, мы обвенчаемся. Вот крест!

И он перекрестился. А она сказала:

– Поздно!

Тогда Волынский, как и Игичей, тоже схватил Аньянгу за руку и потянул к себе. А Игичей тянул к себе.

– Васья! – громко сказала Аньянга. – Мне больно.

Волынский разжал свою руку. Игичей сразу схватил Аньянгу, засмеялся.

– Анюта! – растерянно повторил Волынский. – Анюта!

Но Аньянга даже не смотрела в его сторону. Она смотрела на костёр, и было видно, что щёки у неё мокры от слёз. Игичей схватил Аньянгу ещё крепче, рукавом вытер ей слёзы, поднял на руки и понёс вон из Куновата.

– Иди, иди! – крикнул ему вслед Волынский. – Не нужно мне твоё войско! Без тебя справлюсь! Проваливай!

Игичей обернулся, ответил:

– Твоё слово для меня закон, боярин!

И засмеялся, пошёл дальше. Следом за ним шло его войско. Их было много, они всё шли и шли, пока все не вышли из крепости. Волынский сразу же сказал:

– Куноват теперь наш. А скоро и вся Югра будет наша!

Но все на это промолчали. Все смотрели вслед Игичееву войску. Волынский громко засмеялся и прибавил:

– И что мне эта Аньянга? У меня этих Аньянг в Москве!..

И только рукой махнул досадливо. А потом, как будто спохватившись, повернулся к Змееву и закричал:

– Иван! Я что, теперь всю ночь здесь на морозе торчать буду?

С этими словами он развернулся и пошёл к крыльцу Лугуевых княжеских хором. Следом за Волынским шёл Змеев, за Змеевым шёл челядин с огнём.

А из-за реки, от Игичеева табора, опять послышался бубен. Это значит, подумал Маркел, что они и в самом деле уходят – совсем. Соберутся и уйдут к себе. Что же теперь дальше будет, прости, Господи?! И он опять посмотрел на Волынского. А тот уже поднялся на крыльцо, остановился и долго смотрел на своих сверху вниз, как будто кого-то высматривал…

Потом вдруг повернулся к Маркелу и громко сказал:

– А ты чего стоишь? Иди, показывай. Ты же здесь всё знаешь!

Стрельцы расступились, Маркел поднялся на крыльцо, челядин отдал ему огонь, открыл дверь, и Маркел первым вошёл в хоромы. Следом за ним вошёл Волынский, за ним его дворский Леонтий и дальше другие челядины. Все они были с огнями. Маркел, глядя на них, ещё подумал, что как бы худа не было.

И его, то есть пожара, не было. А было то, что наша челядь очень быстро приладилась к новому месту, и не успел Маркел ввести их в княжескую трапезную, как одни из них сразу начали растапливать щовал, а другие кинулись искать чулан с харчами. Волынский расстегнул шубу и сел на кошму. Маркел сел рядом. Челядин подал им чашки. Волынский долго смотрел в стену, держал чашку, думал. Потом разом выпил. И опять молчал. Про Аньянгу вспоминает, про кого ещё, не про Игичея же, думал Маркел. Вошёл Змеев. Волынский знаком пригласил его садиться. Он, наверное, хотел поговорить с ним про Аньянгу… Но Змеев строго сказал, что ему ещё рано садиться, ему сперва надо людей чем-то занять, иначе они перепьются и спалят всё, как спалили в Берёзове.

– Никто Берёзов не палил, – строго сказал Волынский.

– А я и не говорю, что палил, – ответил Змеев. – Я только говорю, что как бы здесь такого не было.

Волынский нахмурился и промолчал. Было видно, что он опять думает про Аньянгу. Но Змеев опять сказал, что нельзя давать людям волю, люди от воли опять перепьются и набезобразничают.