Вечер потрясения - Андрей Завадский

Сразу полдюжины самоходок буквально разнесло на куски. Мощи пятисотфунтовых боеголовок хватало, чтобы сорвать с погонов и отбросить на много метров в сторону массивные башни, по швам разрывая корпуса

– Ракеты! Огонь!

Земля еще дрожала от взрывов бомб, позиции русских орудий, враз захлебнувшихся собственным огнем, скрылись за стеной взрывов, а вслед за бомбами уже мчались управляемые ракеты. Стая AGM-65E "Мейверик", следуя за лучами лазерных прицелом, обрушилась на уцелевшие самоходки, терзая их стальную "плоть". Взрывы осколочно-фугасных боеголовок весом сто тридцать шесть килограммов вырывали целые куски брони из бортов боевых машин, превращая все, что находилось внутри, в жуткую мешанину металла и человеческой плоти.

Чудовищно мощные в своей стихии, самоходные гаубицы, способные одни, без поддержки пехоты, авиации, танков, сокрушить любую оборону, оказались совершенно беззащитны перед противником, атакующим из иной стихии. Дивизион, застигнутый ударом из поднебесья посреди степи, погибал, не сумев защитить себя, погибал под градом дьявольски точных ракет и бомб, направленных твердой рукой свято веровавших в свою правоту, в свою победу пилотов.

– Цель поражена, – произнес командир эскадрильи, с высоты птичьего полета видевший, как в огне исчезает мощь русской армии, попытавшейся взять реванш. – Мы уничтожили их!

В штабе танкового полка еще не могли понять, почему вдруг прервалась связь с артиллерийским дивизионом. Но это уже не могло ничего изменить – пехотный батальон Армии США стремительно погибал под гусеницами русских танков.

Грохот разрывов над высотой вдруг стих, и сперва командиру роты показалось, что он просто оглох, такой невероятной была эта тишина. Несмело поднявшись на ноги, выпрямившись в полный рост, офицер окинул взглядом истерзанную землю, перепаханную вдоль и поперек, изрытую воронками, щедро сдобренную свинцом и человеческой плотью.

– Кончилось? Они отступили?

Вертевшие головами солдаты неуверенно смотрели друг на друга и на своего командира. Их оставалось совсем мало, три дюжины, может, чуть больше, и их боевой дух, их пыл давно угас, еще вместе с первыми залпами русских орудий. Но пути назад уже не было.

– Кончилось? – зло прорычал командир роты, увидев движение где-то на самом горизонте. – Какого черта кончилось?! Противник! Атака по фронту!

С севера, летя над пропахшей дымом и пороховой гарью степью, надвигались русские танки, и их было очень много. Рев моторов, сопровождаемый лязгом гусениц, нарастал, и уже приходилось кричать, чтобы слышать друг друга.

– На позиции! К бою, – срывающимся голосом завопил капитан, подхватывая свою винтовку. – Все на позиции, вашу мать! Приготовить ракеты! Огонь!

Они еще могли сражаться, хотя и видели, какие силы бросил в эту вторую атаку враг, и не собирались погибать без боя. Цепь танков была уже в какой-то миле, а следом за ними ползли боевые машины БМП-3, и стволы их орудий были направлены на высоту.

Прыгнувший в окоп рядом с командиром боец вскинул на плечо пусковую установку ракетного комплекса "Джейвелин", повел массивной трубой "ствола", скрывавшего готовый к бою управляемый снаряд, выбирая цель, и нажал на спуск. Ракета с шелестом, выбрасывая клубы дыма, выскользнула из пускового контейнера, взмывая в зенит и затем с высоты обрушиваясь на вражеские танки. Вслед за ней взмыло еще несколько ракет, полдюжины, даже меньше, рванувшись через "нейтральную полосу". Единственная уцелевшая установка "Тоу" и несколько "Джейвелинов" напомнили о своем существовании, но то, что выгорело против одного батальона, оказалось пустяком для целого полка. Стальная лавина русских поглотила их без видимого ущерба, кажется, ни одна боевая машина даже не остановилась. А затем высота вновь содрогнулась от упавших на перекопанную землю снарядов.

Танковые пушки рявкнули вразнобой, выпуская клубы дыма, и тотчас открыли огонь боевые машины пехоты. БМП-3, настоящие машины смерти, следовавшие за танками, палили из всех стволов, изрыгая пламя, точно вулканы. Уханье стамиллиметровых орудий сливалось с частым стуком спаренных с ними тридцатимиллиметровых автоматических пушек, совершенно заглушая треск пулеметов ПКТ – три ствола калибром 7,62 миллиметра на каждой – заходившихся длинными очередями. Шквал раскаленного свинца, ударивший в лица американским пехотинцам, смел жидкий заслон в мгновение ока, сбрасывая немногочисленных защитников высоты к ее подножью, скидывая вниз по склону, не оставляя ни секунды, чтобы придти в себя.

– Все назад, – прокричал сквозь рев сражения командир роты, которого едва ли кто-то сейчас слышал – все были слишком напуганы, чтобы сохранять рассудок, сознавая, что происходит вокруг них, и это было простительно тем, кто вдруг оказался в самом сердце ада. – Отступаем! Всем отходить!

– Назад, – подхватил кто-то приказ, и люди, бросая оружие, кинулись вниз, спотыкаясь, падая, и уже кубарем скатываясь с изрытых оспинами воронок склонов. – Бежим!

Бойцы легкой пехоты встретились с противником, который был им не по силам, и теперь бежали, спасая свои жизни. Американцы отступили, не думая удерживать позиции, а в спины им сверху, с гребня высоты, уже мчался с визгом поток пуль, безжалостно терзавших плоть. Добраться до подножья холма не сумел никто.

Боевые машины пехоты буквально взлетели на вершину холма, гусеницами довершая то, что не смогли сделать снаряды гаубиц, все же проложивших мотострелкам путь к победе – зарывая оставшиеся окопы, в которых еще пытались найти спасение американские солдаты. Восемнадцатитонные машины, точно катки, заравнивали воронки, погребая заживо оказавшихся на дне их вражеских солдат. Никто не стрелял в ответ, никто не пытался дать отпор, и пехотинцам даже не пришлось покидать боевые машины, лишь для вида, для порядка, просто чтобы сделать хоть что-то, выпуская короткие очереди сквозь бойницы в бортах БМП-3. Этот бой выиграли не они.

Командно-штабная машина полковника Белявского двигалась вслед за батальонами, и накатанная танками и бронемашинами колея указывала путь лучше любых карт. Полк, не останавливаясь ни на минуту, уходил на юг, туда, где его должны были ждать главные силы врага, где и предстояло решить окончательно, кому принадлежат отныне эти просторы, ведь пускай битва за небеса и была проиграна, спор за землю едва начался.

– Высота наша, товарищ полковник, – доложил командир мотострелкового батальона. – Потерь нет. Пленных тоже нет, только трупы. Они все погибли здесь!

– Артиллерия опустошает, а пехота занимает, – неожиданно произнес Белявский, вспомнив девиз, родившийся почти столетие назад, когда мир так же содрогался от великой войны. Тогда казалось, что ничего более страшного человечество уже не увидит.

Выбравшись из нагревшегося нутра бронемашины, Николай Белявский, приставивший в бровям мозолистую ладонь, осмотрелся, мрачно присвистнув – увиденное едва ли могло кого-то оставить равнодушным. Холм как будто срыли одним взмахом великанской лопаты уменьшив втрое, это потрудились самоходные орудия, расчеты которых не старались экономить боекомплект. Наверное, за какие-то пять минут на эту высотку высыпалось не меньше семи тонн снарядов, и артиллеристов могли ощутить себя ныне сродни самому Творцу, так легко изменяя ландшафт, который природа создавала веками.

Обуглившаяся от бушевавшего здесь недавно пламени земля еще дымилась. Дым курился над провалами воронок, испещривших склоны холма, сизой пеленой заволакивая разбросанные повсюду трупы в обрывках чужого камуфляжа, знакомого только по рисункам в учебных пособиях да некоторым заокеанским фильмам, тем, создание которых было одобрено высокими чинами из Пентагона, разрешившими и использование настоящей, а не бутафорской формы. Трупов было много, десятки, и это только те, кого не засыпало земле, похоронив в воронках без участия людей.

– Осмотрите здесь все, но быстро, – приказал Белявский командиру батальона. Танки без поддержки пехоты растеряют две трети своей боевой мощи, и нельзя было распылять силы, но и просто идти дальше, не думая о том, что осталось за спиной, не стоило. – Соберите документы, если найдете что в этом месиве. Трупы… – командир полка задумался, замолчав на несколько секунд под нетерпеливым взглядом своего офицера, а затем все же решил: – Трупы закопайте по-быстрому. Не стоит им просо так здесь гнить. И немедленно продолжайте наступление! Передышка будет не раньше, чем выйдем к Границе и вышвырнем янки из Грозного. Чечня, не Чечня, это часть России, и американцам на нашей земле места нет!

– Есть, товарищ полковник! – командир батальона приложил ладонь к сбитому на затылок шлемофону, четко отдав честь. – Собрать документы, убитых похоронить, продолжать движение!

Торопливо козырнув в ответ, полковник Белявский вскочил на крышу командно-штабной машины БМП-1КШ, приземистой, словно сплющенной мощным нисходящим ударом, утыканной штырями антенн, вонзавшимися в самое небо. Командир полка нырнул в проем люка, захлопывая за собою тяжелую крышку, не способную, в прочем, обеспечить действительно надежную защиту, и об этом знали все офицеры штаба. Тонкая броня, способна остановить пули и легкие осколки, давала лишь видимую безопасность, а в бою именно штабным машинам могло достаться больше всех остальных, против них будут брошены большие и лучшие силы – враг давно уяснил простую истину, заключавшуюся в том, что самая сильная армия, лишившись управления, переставала быть угрозой.