Чужая в чужом море - Александр Розов

— Значит, покушение на Аль–Аккана действительно невозможно, — заметил Штаубе.

— Что ты, — возразил Рон, — Это очень слабая система безопасности. Вся дырявая. Вопрос только в том, что у нас мало ресурсов. Нас устраивает только простой дешевый способ.

— Да, — сказала Пума, — Очень простой и дешевый. В учебнике написано: параноик часто сам подсказывает способ, как его убить. Эмир Аккан — параноик. Он подсказал сам.

— О, черт! – воскликнул Штаубе, — я, кажется, догадался.

— Это понятно. Ты знал. Теперь: что для этого надо. То, что у тебя есть здесь. Это можно юзать. Еще семья, которую я нашла по объявлению. Ты хочешь войти в эту семью. Пока у тебя дела в Шонаока, ты make–communicaton по интернет. Хорошая легенда.

— Толково, — оценил резерв–сержант, — Осталось доработать технические детали.

— Что вы задумали, а? — поинтересовалась Брют.

— Потом мы тебе расскажем подробно, — пообещал Рон.

Штаубе нервно закурил, и негромко сказал.

— Меня смущает вот что. Придется обманывать этих ребят. Я бы не хотел….

— Обманывать своих не надо, — согласилась младший инструктор, — Мы не будем. Ты еще не знаешь, что получится у тебя с этой семьей. Ты пока пробуешь с ней работать. Потом будешь решать. Это честно, да? Поэтому, я сейчас make–communication для тебя с ними.

— Подожди! Я не могу!

— Ты не знаешь net–communicate? — удивилась она, — Aita pe–a. Я тебя научу.

— Нет, не в этом дело! Я не могу это с женщинами, которые с другими в том же доме…

— Я услышала, — перебила Пума, — Aita pe–a. Я тебе объясню. Ты взял комнату в отеле. Ты захотел make–love и пригласил девушку из Y–club при баре отеля. Тебе с ней хорошо. Ей тоже хорошо. Потом она вернулась в бар. Мужчина из комнаты, которая рядом с твоей, захотел make–love, пошел в Y–club, и пригласил ту же девушку. Ему с ней тоже хорошо. Теперь ты думай: стало тебе плохо от того, что им стало хорошо? Да? Нет?

— Ну, как ты не понимаешь! – импульсивно воскликнул Штаубе, — Вот представь, что бы почувствовал Рон, если бы узнал, что ты, в его отсутствие, make–love с вашим соседом.

— Почувствовал бы, что мир перевернулся, — сказал резерв–сержант, — Дяде Еу изрядно за сто лет. Мы за ним присматриваем, а если нас нет, то этим занимается констебль Крэгг.

— Не обязательно с соседом, — уточнил Штаубе, — Просто с другим мужчиной.

— А что я могу почувствовать от такой абстрактной информации?

— Как – абстрактной?! Это же твоя жена!

— Да. И что дальше?

— Герхард имеет в виду то, что в Европе называется «Adultere», — вмешалась Брют.

— Это что? — заинтересовалась Пума.

— Обычай про эксклюзивного мужчину, — ответил Рон, — Брют уже объясняла. Помнишь?

— Да. Если женшина make–love с мужчиной, который ее не купил, то ее убьют. Шариат. Я не знала, что в Европе так же. Герхард, ты не беспокойся. У нас нет такого говна. Люди make–love, если они хотят. Никто не может заставлять или запрещать. Защита Хартии.

Младший инструктор коснулась ладонью своей штурм–винтовки, став на секунду живой иллюстрацией к формуле Хартии: «любыми средствами без всякого исключения».

— Ты не отвлекайся, — продолжала она, — Я задала интересный вопрос про отель, да? Стало тебе плохо от того, что другим стало хорошо? Ты не торопись, подумай спокойно.

— Даже не знаю, — сказал он, — Если это девушка по вызову, то мне это, скорее всего, будет безразлично. Но если это моя жена то… Мне будет неприятно, что это происходит.

— Тогда все просто, — заключила Пума, — это нейролитическое программирование.

— Нейро–лингвистическое, — поправил Рон.

— Да. Слово длинное и угловатое. Всегда путаю. Герхард, ты не говори «моя жена», иначе программа будет тебя иметь. Говори, как у нас: «vahine–i–au». Тогда тебе будет хорошо.

— Но это просто перевод, — возразил Штаубе.

— Нет. Не просто перевод. Это другие слова, они значат другое. Они правильно значат. Те слова, к которым тебя приучили, значат неправильно. Они как ботинки, которые фигово сделаны и везде жмут и натирают. Тебе от этого плохо, вот от чего. Выбрось их на хрен. Возьми удобные ботинки и ходи в них. Попробуй подумать про то же самое удобными словами. Сделай это прямо сейчас. Ты увидишь: тебе в голове не жмет и не натирает.

Штаубе закурил еще одну сигарету, вытер ладонью вспотевший лоб и углубился в себя. Перед его мысленным взглядам, какая–то безликая «vahine–i–au» с фигурой фотомодели, скучно и лениво совершала механический половой акт со здоровенным негром, похожим на декуриона Таши Цамбва. Когда такие сцены шли по TV, Штаубе обычно, посмотрев минуту, и поняв, что это надолго, шел на кухню за чашечкой кофе. Наблюдать движения этого шатунно–кривошипного механизма ему было не интересно. Прикладную механику он и так отлично знал – как и положено авиа–эксперту высшего класса.

— Ты, наверное, права, Пума, — согласился он, — в таком варианте, мне это безразлично. Но это же подмена понятий, самообман, психологический трюк…

— Нет, Герхард! Это в неправильных словах был психологический трюк. Они тебя имели. А в этих, правильных словах, нет трюка. Трюк исчез, и тебе кажется, что это трюк. Я не очень толково сказала. Могу подумать и сказать лучше, если получилось непонятно.

— Почему же, ты очень понятно сказала… Но мне кажется, тут есть что–то неправильное…

— Это к тебе липнет плохое igbekela, — авторитетно сообщила она, — сделай вот так.

Младший инструктор сложила левую ладонь трубочкой и энергично дунула сквозь нее, как будто стреляла в невидимого врага из древнего духового ружья. Штаубе послушно повторил это действие, хотя понятия не имел, что такое «igbekela» и как оно «липнет».

— Вот. Теперь хорошо. Оно разрушилось, — констатировала Пума, укладываясь рядом с ноутбуком, — Теперь я сделаю тебе net–communication, ты познакомишься с семьей из Кирибати, поговоришь про флайки и про всякие планы по бизнесу. Ты мастер–пилот, ты это понимаешь, а я нет. Я просто посижу и послушаю. Буду учиться, да?

Штаубе заятянулся сигаретой и кивнул с отсутствующим видом. Пума поиграла минуту на клавиатуре, а потом радостно крикнула в микрофон ноутбука:

— Aloha, foa! Мы читали fare–invito. У нас тут классный toro–a–roa raatira pairati.

— Ia orana, glo, — ответил возникший на экране заспанный креол, — А у нас, по ходу ночь.

— А мы, по ходу, сейчас в Африке, — ни чуть не смутившись, ответила она, — Такие дела.

— А… — отозвался он, — А где сам супер–авиа–эксперт?

— А вот, — сказала Пума, дернув Штаубе за рукав, — Герхард, сядь сюда, мы on–line!

— Э… Hello, — сказал он, усаживаясь по–турецки, — В смысле, aloha.

— Y una polla! – выдохнул пораженный креол, — Ты – Герхард Штаубе?

— Ммм… Да. А мы где–то уже виделись?

— Ну, ты даешь, бро! Тебя второй день показывают по TV! – креол повернулся так, что web–камера показала его стриженый затылок, и крикнул, — Hei foa! Все сюда! Viti–viti! У нас Герхард Штаубе online, по нашему invito! Секунду, Герхард, сейчас все подползут. Дики, не тормози! Рали, Лаго, мне за ноги вас тащить? Меня зовут Томо…

— А меня Дики, — пискнула девушка–маори, вклиниваясь между ним и web–камерой.

— Э… Очень приятно, — сказал Штаубе.

На заднем плане возникли парень–метис и девушка–melano. Поcыпались вопросы.

— Ia orana, Герхард! Как ты там? Тебе чего сначала показать? Motu, fare, или фабрику? А можем показать пару флаек. По ходу, они готовые. Стоп, ты скажи сам, что показать. А может, покажем все подряд? Герхард, тебе видно? Ага, ну, значит, это второй этаж. Тут всякое барахло, не обращай внимания. Тут, типа кухня. Это лестница. Томо, смотри не грохнись. А ты не говори под руку. Рали, включи свет, не видно ни хера. И прожектор включи. Так, это терраса первого этажа, вон там — ангар. Это — пирс, лодки, все такое…

Штаубе кивал в камеру и говорил что–то вроде «ну, ясно…» или «спасибо, мне видно». Как выражаются в таких случаях эксперты–политологи: «процесс пошел».

…

80 — КАМИКАДЗЕ в процессе реинкарнации.

Дата/Время: 22 — 23 сентября 22 года Хартии. Место: Транс–Экваториальная Африка и Кирибати. Шонаока, озеро Удеди, лагерь экспедиции.

Первое знакомство продолжалось часа три. Еще часа два Штаубе и оба Батчера что–то увлеченно рисовали на ноутбуке, а потом был объявлен перерыв до завтра, и Штаубе, в полной прострации, отправился в президентский лагерь (его ребята уже несколько раз заглядывали, поинтересоваться, как себя чувствует министр, и не слишком ли он много работает – время–то уже к ночи). Рон вызвался организовать чай (якобы, по секретному танзанийскому методу заваривания). Пума занялась подаренной стреляющей игрушкой «Mobitir». Брют распечатала данные рентгено–флюоресцентного анализа, и посмотрела, что получается. По всему выходило, что добывать титановую руду со дна озера Удеди не менее выгодно, чем высокочистый кварц. Впрочем, на таком количестве образцов точно не скажешь. Вот завтра прилетит команда с тяжелой техникой, и можно будет заняться этой темой по–настоящему… Брют сунула листы в папку и невзначай спросила: