История России. Век XX - Вадим Валерианович Кожинов

Тогда министром госбезопасности был Игнатьев. Я знал его… Я к нему относился очень хорошо…{129} Сталин звонит ему… выходит из себя, орет, угрожает» и т. п. («Вопросы истории», 1991, № 12, с. 72). Естественно встает вопрос, почему Сталин неоднократно звонил министру ГБ именно в присутствии Хрущева? Не мог выбрать другое время или же специально вел эти разговоры с Игнатьевым при участии куратора МГБ?

Еще раз повторю, что документы, которые дали бы возможность бесспорно показать «кураторство» Хрущева над МГБ в последние годы жизни Сталина, либо были уничтожены, либо вообще не существовали: сам Хрущев свидетельствовал о стремлении Сталина ограничиваться устными директивами членам Политбюро (Президиума) ЦК, и поручение Хрущеву шефствовать над ГБ, вполне возможно, никак не фиксировалось.

Выше цитировалось утверждение, согласно которому Хрущев официально ведал «кадровой работой», – как Маленков и, затем, Кузнецов. Но историк Ю. Н. Жуков уверяет, что еще 10 июля 1948 года Политбюро приняло решение о реорганизации ЦК, в результате чего, в частности, «Управление кадров раздробили на семь самостоятельных производственно-отраслевых отделов» (см. кн.: Н. С. Хрущев (1894–1971). М., 1994, с. 149). Не исключено, что дело обстояло именно так, и Хрущев в конце 1949-го – начале 1953 года курировал ГБ не по «должности», а по личному указанию Сталина; впрочем, Никита Сергеевич мог ведать тем из семи отделов, которому была поручена «отрасль» Госбезопасности…

На известном Пленуме ЦК в июне 1957 года, «разоблачавшем» Молотова, Маленкова и Кагановича, генеральный прокурор Р. А. Руденко утверждал, что Абакумов организовывал Ленинградское дело «с ведома» Маленкова, но тот резонно возразил: «Почему с моего ведома, когда Абакумов не был мне подчинен»[803]. На том же Пленуме Маленкова обвинили в том, что он однажды в «особой тюрьме» допрашивал арестованных по Ленинградскому делу людей. Маленков признал, что «выезжал в тюрьму по поручению тов. Сталина в присутствии товарищей, которые сидят здесь» (то есть других членов Политбюро 1949 года). На что последовала реплика:

«Хрущев. Я тоже здесь сижу, но я не выезжал и не знаю, кто туда выезжал{130}.

Маленков. Ты у нас чист совершенно, тов. Хрущев» (там же, с. 48).

Маленков на этом пленуме явно опасался окончательно разгневать Хрущева{131}, но все же, кажется, не удержался и, как можно предположить, намекнул, что не ему, а именно Хрущеву был с декабря 1949 года «подчинен» Абакумов; при этом фраза «ты у нас чист совершенно, тов. Хрущев», явно имела противоположный смысл. Впоследствии за Маленкова (конечно, с его слов) договорил его сын Андрей Георгиевич, который писал:

«В конце сороковых годов… Хрущев занимал пост секретаря ЦК по кадрам{132} и, по долгу службы контролируя деятельность репрессивных органов, нес личную вину за гибель А. Кузнецова и других ленинградских руководителей. Боясь, как бы на готовящемся судилище (в 1957 году. – В. К.) над Маленковым не всплыла его собственная неприглядная роль в «ленинградском деле», Хрущев должен был… всю вину свалить на Маленкова»[804].

Определенным подтверждением хрущевского кураторства над МГБ является рассказ очевидца, П. Дерябина, о том, как после ареста Абакумова именно Хрущев объяснял, почему это произошло, сотрудникам министерства, и назвал одной из основных причин «запоздалое обнаружение ленинградского заговора» (Абакумовым)[805]. При этом важно отметить, что Дерябин в своем рассказе преследовал цель не «обличать» Хрущева, а только сообщить его версию краха Абакумова.

В высшей степени показателен и тот факт, что после ареста Абакумова и многих его сослуживцев «освободившиеся» руководящие посты в МГБ занял, как установил первоклассный историк Г. В. Костырченко, целый ряд «людей Хрущева», переведенных в Москву с Украины (где он, как мы помним, был 1-м секретарем ЦК с января 1938 года до декабря 1949-го) – секретарь Винницкого обкома партии В. А. Голик, Херсонского – В. И. Алидин, Кировоградского – Н. Р. Миронов, Ворошиловградского – Н. Г. Ермолов, Одесского – А. А. Епишев[806]. Особен но многозначительна в этом отношении фигура Епишева, который с 1940 года был 1-м секретарем Харьковского обкома, а с 1943-го – членом Военного совета 40-й армии, входившей в 1-й Украинский фронт, членом Военного совета коего являлся Хрущев; после войны Епишев стал секретарем ЦК Украины по кадрам, а после перевода Хрущева в Москву, побыв краткое время 1-м секретарем Одесского обкома, отправился в столицу, – то есть двигался за Хрущевым как нитка за иголкой. И 26 августа 1951 года Епишев занял один из важнейших постов в МГБ – заместителя министра по кадрам. Не менее характерно, что в 1953-м, после того как главой МВД стал Берия, Епишев был возвращен на пост 1-го секретаря Одесского обкома (позднее Хрущев назначит его начальником Главного политического управления армии и флота). Едва ли Хрущев смог бы внедрить в 1951 году на высокие посты в МГБ такое количество «своих людей», если бы он не курировал это министерство.

Об этом свидетельствовал и П. А. Судоплатов: «Во время последних лет сталинского правления Хрущев… умудрился… внедрить четырех своих ставленников в руководство МГБ-МВД: заместителями министра стали Серов, Савченко, Рясной и Епишев. Первые трое работали с ним на Украине{133}. Четвертый служил под его началом секретарем обкома в Одессе и Харькове» (цит. соч., с. 543–544).

Стоит еще привести хрущевскую реплику на Июльском пленуме ЦК 1953 года, посвященном «разоблачению» Берии. На нем, в частности, выступал Н. Н. Шаталин{134}, который с 1938 года состоял в аппарате ЦК партии и так или иначе ведал МГБ, побывав даже 1-м заместителем начальника Управления кадров ЦК. Он, очевидно, был слишком замешан в репрессивных делах, и четыре года спустя, на Июньском пленуме ЦК 1957-го, когда «разоблачались» Молотов, Маленков и Каганович, А. А. Громыко заявил, что «если бы взяла руководство в свои руки тройка (выше поименованная. – В. К.) и их сообщники, то, наверное, опять появилась бы тень Шаталина или какого-либо его эквивалента. А этих людей не надо учить, как расправляться с кадрами»[807].

Но в июле 1953-го Шаталин еще не считался вершителем «расправ с кадрами» и всячески обличал на Пленуме Берию. Он заявил, в частности: «Мы в аппарате Центрального Комитета чувствовали явную ненормальность в отношениях с Министерством внутренних дел (во главе которого с марта 1953-го – то есть в течение предыдущих трех с половиной месяцев – стоял Берия. – В. К.), в особенности по работе с кадрами. Берия в последнее время настолько обнаглел, что… во многих случаях назначал и смещал людей без решения Центрального Комитета… Я пытался роптать, выражая недовольство…

Хрущев. Было это.

Шаталин. Но Никита Сергеевич мне говорил, что в данных условиях проявление недовольства в такой форме – это ни больше ни меньше как махание руками с оставлением их в воздухе…»[808] (Выделено мною. – В. К.)

Шаталин в этом тексте явно сопоставлял характер контроля ЦК