Дин Рид: трагедия красного ковбоя - Федор Раззаков

На этом фоне интервью Дина программе «60 минут» вызвало широкое недовольство в США. Сотни, если не тысячи людей не поленились взяться за перо и буквально завалили Си-би-эс и лично Майка Уоллеса возмущенными письмами, где прямым текстом обвиняли его в предательстве интересов родины. «Зачем вы предоставили трибуну этому предателю?» – вопрошали телезрители. Часть этих писем Уоллес потом перешлет Дину, что ввергнет того в шок, по силе еще более мощный, чем тот, что он испытал осенью прошлого года в Денвере. Он внезапно поймет, что все пути назад для него практически отрезаны. Именно осознание этой истины больнее всего ударит по нервной системе Дина, которая и без того была уже сильно расшатана тем образом жизни, который он вел (как мы помним, с середины 70-х он познакомился с психотропными лекарствами, а в последние годы принимал их уже регулярно).

Но пока письма из Америки только идут на имя Дина, поэтому он пребывает в относительном покое. 3 мая его жене Ренате Блюме исполняется 42 года, и Дин дарит ей красивые английские часы для камина с трогательной гравировкой: «Я люблю Ренату, с каждым часом все больше. Дин». В тот день никто из супругов даже не мог себе представить, что Дину осталось жить чуть больше месяца (936 часов).

А пока Дин готовит к выпуску очередной выпуск своей авторской телевизионной передачи «Человек из Колорадо». Репетиции передачи состоялись 6–7 мая в Лейпциге, а запись – 8 мая. В ней, помимо Дина, участвовали: Нил Якоб (США), Людмила Солоденко (СССР), группа «Братья Вард» (Ирландия), Юрген Эрбе (ГДР), Майкл Тучи (ЧССР). Во время записи Дин внешне выглядит как обычно: много шутит, поет, подпевает другим исполнителям. Всего в этом представлении он исполнил шесть песен: «It’s the End of the Line», «Going to play in Leipzig», «Mama» (посвятил своей маме), «Er rette sich wer kann», «Jackson», «Oda a la alegria». К сожалению, эфира этой передачи Дин не дождется: ее покажут через два с половиной месяца после его гибели – 23 августа.

Между тем тот негативный резонанс, который вызвала в США передача «60 минут» с участием Дина, достигает пределов ГДР. В итоге, знакомясь с письмами своих земляков, которые переполнены самой откровенной злобой и ненавистью к нему, Дин впадает в ступор. Он всегда отличался ранимым характером и тяжело переживал свои творческие неудачи. Даже самая маленькая критическая заметка в адрес любой из его песен или фильма могла выбить его из колеи и стать поводом к депрессии. А тут он получил целый ворох писем с родины, где его называли только одним словом: предатель. Некоторые авторы и вовсе не выбирали выражений: «ты достоен газовой камеры», «тебя надо посадить на электрический стул», «если ты вернешься в Америку, мы тебя линчуем» и т. д. Начитавшись этих писем, Дин пережил микроинфаркт.

Видя, в каком состоянии он находится, друзья предпринимают определенные шаги, чтобы заставить его отвлечься от грустных мыслей. И в том же мае Дин в компании с гитаристом Нилом Якобом, который снимался в его телепередаче «Человек из Колорадо», отправляется на отдых в Чехословакию. Они посещают XXV кинофестиваль в Карловых Варах (главный приз на нем достался фильму австралийского режиссера Билла Беннета «Улица, ведущая к смерти» – про ветерана вьетнамской войны, который участвовал в варварских операциях по распылению дефолиантов и в результате заболел лейкемией), заезжают в Прагу. Однако эта поездка лишь отсрочивает на время трагедию, но предотвратить ее не может.

Вернувшись в конце месяца в ГДР, Дин практически сразу вновь срывается с места: он едет в Москву, чтобы принять участие в благотворительном концерте «Счет № 904», все средства от которого должны были поступить в фонд Чернобыля. Однако лучше бы он туда не ездил, поскольку там его ждет еще один сильнейший удар.

Концерт намечался на 30 мая в спорткомплексе «Олимпийский». Из артистов в нем были заявлены сплошь одни звезды: Алла Пугачева (она же и ведущая на пару с Владимиром Цветовым), Александр Градский, Владимир Кузьмин, группы «Автограф», «Браво», «Круиз» и др. Было в числе участников и имя Дина Рида, однако в самый последний момент чья-то властная рука его из этого списка вычеркнула. Дин сначала подумал, что это всего лишь досадное недоразумение, но потом один из организаторов концерта, отведя его в сторонку, сообщил, что таков приказ «свыше».

– У нас сейчас дуют совсем другие ветры, и вам, Дин, лучше переждать их в Берлине, – снизив шепот до заговорщицкого, сообщил организатор концерта.

Что это за ветры такие и чем они вызваны, Дин понял спустя несколько минут, когда, проходя за кулисами, услышал чье-то громоподобное ржание и реплику, которую он, даже плохо зная русский язык, понял без всякого перевода:

– Брежневский холуй идет.

Дин сразу понял, кто именно подразумевался под этим определением, поскольку выражение «брежневский холуй» применительно к себе слышал до этого в СССР неоднократно. Только тогда он воспринимал его более спокойно: обижался, конечно, но не настолько, чтобы бить людям, произносившим его, морды. А тут в считаные секунды вскипел и, повернувшись туда, откуда донеслась обидная реплика, хотел было уже наброситься на обидчика с кулаками. Однако в этот момент ведущие на сцене объявили следующий номер, и толпа людей, стоявшая за кулисами, мгновенно рассосалась. Потом зазвучала бравурная музыка, но Дин ее почти не слышал, скрывшись в коридорах спорткомплекса.

Вечером того же дня один из работников Советского комитета защиты мира сообщил Дину много интересного из того, что теперь происходило в Советском Союзе. По его словам, после XXVII съезда КПСС, где Горбачев назвал брежневское время «застоем», советское общество резко поляризовалось. Большая его часть буквально ополчилась на бывших столпов брежневского режима, обвинив их во всех бедах, свалившихся на страну. Причем под понятие «столпы» попали не только работники партаппарата, но даже и недавние кумиры нации. Например, на недавнем Пленуме Союза кинематографистов (он прошел 13 мая 1986 года) его участники дружно забаллотировали таких корифеев советского кинематографа, как Сергей Бондарчук, Лев Кулиджанов, Евгений Матвеев и др. Их, как и Дина Рида, назвали «брежневскими холуями» (не с трибуны, конечно, а в кулуарах) и пригвоздили к позорному столбу. О том, насколько разнузданной была эта кампания по шельмованию недавних кумиров, говорит хотя бы такой факт: Сергей Бондарчук подумывал о самоубийстве, и только любовь близких и поддержка некоторых друзей уберегли его от этого шага. С Дином ситуация получилась куда более трагичная, поскольку рядом с ним таких людей, увы, не нашлось.

В ГДР Дин вернулся в подавленном настроении. Всю дорогу он вспоминал свой прошлогодний разговор с Петром Сергеевичем Купцовым и на фоне всего, что произошло с ним в последние месяцы, уже иначе воспринимал его слова. Нет, он не считал, что Горбачев пришел во власть, чтобы развалить страну и сдаться на милость Западу, однако то, что он начал строить фундамент своей власти на ниспровержении и оголтелой критике предшествующей, казалось Дину шагом не менее убийственным, чем то, о чем говорил Купцов-старший. «Своими действиями Горбачев поднимет на поверхность такую грязь и пену, что они в итоге сметут и его самого, – с грустью думал Дин. – Но прежде, как это ни печально, они сметут таких, как я».