Туманы Авалона - Мэрион Брэдли

«А ведь если бы я добилась своего, если бы наш с Лотом заговор против Артура завершился успешно, быть может, вся эта страна и вправду была бы именно такой – безлюдной, безмолвной и исполненной страха…»

Почему здесь так тихо? Казалось, что во всем мире не осталось ни единого звука, кроме стука копыт, да и тот походил на шум камней, падающих в воду: приглушенное бульканье – и вновь тишина. Отряд уже почти добрался до римской дороги – или до места, где должна была находиться римская дорога, – когда до них донесся цокот копыт по мощеной дороге; со стороны Гластонбери медленно, неспешно ехал какой-то всадник. Сквозь туман виднелся его смутный силуэт; всадник вел в поводу тяжело груженную вьючную лошадь. Мгновение спустя кто-то из слуг Моргаузы воскликнул:

– Да ведь это сэр Ланселет Озерный! Доброе вам утро, сэр! Да пребудет с вами Господь!

– Кто это тут?

И действительно, это был голос Ланселета – Моргауза сразу его узнала. А когда Ланселет подъехал поближе, от стука копыт его лошади – такого привычного, почти домашнего – в окружающем мире словно бы что-то высвободилось. Откуда-то из-за завесы тумана послышались и другие звуки: где-то лаяли собаки, целая стая собак – наверное, проголодались за ночь и теперь грызлись из-за завтрака. И этот обыденный звук разрушил потустороннюю тишину.

– Здесь королева Лотиана! – отозвался Кормак, и Ланселет, подъехав, остановил коня перед Моргаузой.

– Вот уж никак не ожидал встретить тебя здесь, тетя. А нет ли с тобой моих кузенов – Гавейна или, может, Гарета?

– Нет, – ответила Моргауза. – Здесь только я, и я направляюсь в Камелот.

«Если только он и вправду продолжает существовать!» – раздраженно подумала она.

Пока Ланселет произносил привычно вежливые слова приветствия, Моргауза неотрывно глядела ему в лицо. Ланселет казался усталым и измученным, одежда его истрепалась и нужда-лась в стирке, а в такой плащ он раньше не нарядил бы даже своего конюха. «Ах, красавчик Ланселет – теперь уж Гвенвифар не сочтет тебя прекрасным, и даже я не раскрою тебе объятия и не позову на свое ложе!»

Но потом Ланселет улыбнулся, и Моргауза вдруг осознала, что он и вправду прекрасен, несмотря ни на что.

– В таком случае, не поехать ли нам вместе, тетя? Воистину, я еду туда с печальнейшим поручением.

– Я слыхала, будто ты отправлялся на поиски Грааля. И что же, нашел ли ты его? Или отчаялся найти и оттого и выглядишь столь унылым?

– Разве достоин я того, чтоб разыскать величайшую из тайн? Но я везу того, кто и вправду держал Грааль в руках. Я возвращаюсь в Камелот, чтоб сказать всем: поиски завершены, и Грааль навеки ушел из этого мира.

И тут Моргауза поняла, что вьючная лошадь везет на себе мертвое тело, завернутое в саван и накрытое покрывалом.

– Кто? – прошептала она.

– Галахад, – негромко отозвался Ланселет. – Грааль отыскал мой сын, и теперь нам ведомо, что смертному человеку не под силу взглянуть на него и остаться в живых. И то же самое случилось бы и со мною – когда бы не возложенная на меня обязанность отнести моему королю столь горькую весть: сообщить, что тот, кто должен был наследовать ему, покинул нас и ушел в мир иной, чтоб вечно следовать за своей мечтой…

Моргаузу пробрал озноб. «Теперь и вправду все пойдет так, словно Артура и не было никогда на этом свете; у этой страны не будет иного властителя, кроме царя небесного, и править ею будут те самые священники, что уже сейчас держат Артура в руках…» Но королева гневно отмела эти картины, возникшие в ее воображении. «Галахад мертв. Теперь Артуру не остается ничего иного, кроме как назвать своим наследником Гвидиона».

Ланселет с печалью взглянул на тело Галахада, но сказал лишь:

– Может, мы двинемся в путь? Я вообще-то не собирался останавливаться на ночь, но поднялся сильный туман, и я побоялся заблудиться. Я чуть было не подумал, что оказался на Авалоне!

– Мы не можем отыскать Камелот в тумане – он скрылся точно так же, как Авалон… – начал было Кормак, но Моргауза раздраженно оборвала его.

– Прекрати нести чушь! – прикрикнула она. – Мы сбились с пути в темноте и полночи ездили туда-сюда. Мы тоже хотим побыстрее попасть в Камелот, племянник.

Несколько человек из свиты Моргаузы знали и Ланселета, и Галахада и теперь подошли с изъявлениями сочувствия. Ланселет некоторое время слушал их, потом оборвал печально, но твердо.

– Потом, друзья мои, потом. У нас еще будет достаточно времени для того, чтоб предаваться скорби. Видит Бог, я вовсе не рвусь сообщать эту весть Артуру, но от задержки она не станет менее прискорбной. Давайте же тронемся в путь.

По мере того, как солнце поднималось все выше, туман редел, а там и вовсе рассеялся. Путники двинулись по той самой дороге, по которой уже проехались несколько раз взад-вперед в поисках Камелота; но когда они одолели совсем небольшой участок пути, новый звук разорвал неестественную тишину этого безумного утра. Со стороны Камелота донесся серебряный голос трубы, чистый и звонкий. А когда путники добрались до четырех яблонь, взорам их предстала залитая солнечным светом широкая проезжая дорога, построенная слугами Артура для его легионов.

Моргаузе показалось вполне уместным, что первым, кого она увидела на подъезде к Камелоту, оказался ее сын, Гарет. Он вышел навстречу отряду из главных ворот Камелота, а затем, узнав Ланселета, бросился к нему. Ланселет соскочил с коня и крепко обнял Гарета.

– Вот и ты, кузен…

– Я, кто ж еще. Кэй уже слишком стар и немощен, чтоб охранять стены Камелота в такое время. Как хорошо, что ты наконец-то вернулся в Камелот, кузен. Но я вижу, ты не нашел Галахада, Ланс?

– Увы – нашел… – с печалью произнес Ланселет. Гарет взглянул на очертания мертвого тела, вырисовывающиеся под покрывалом, и на лице его – оно по-прежнему выглядело как-то по-мальчишески, невзирая на окладистую бороду – отразилось смятение.

– Я должен немедленно сообщить эту весть Артуру. Отведи меня к нему, Гарет.

Склонив голову, Гарет обнял Ланселета за плечи.

– Что за горестный день для Камелота! А я ведь говорил: этот Грааль послан нам дьяволом, а вовсе не Богом!

Ланселет покачал головой, и Моргаузе почудилось, что от него исходит сияние – или даже не от него, а через него, и тело его словно бы сделалось прозрачным; а в улыбке его сквозь печаль просвечивала тайная радость.

– Нет, милый мой кузен, – сказал Ланселет, – отринь эту мысль навеки. Галахад принял то, что было уготовано ему Господом, – как это предстоит и всем нам. Но его дни окончены, и он отныне свободен от забот и треволнений этого мира. Наши же треволнения продолжаются, милый Гарет, – и дай нам Бог встретить свою судьбу так же мужественно, как это сделал Галахад.

– Аминь, – отозвался Гарет, и Моргауза с ужасом и изумлением увидела, что он перекрестился. Затем он поднял голову, заметил мать и вздрогнул.

– Матушка, неужто это ты? Прости – я просто никак не ожидал увидеть рядом с Ланселетом тебя. – Он почтительно поцеловал руку Моргаузы. – Пойдем, госпожа. Позволь, я вызову дворецкого, – пускай он проведет тебя к королеве. Она со своими дамами с радостью примет тебя, пока я провожу Ланселета к королю.

Моргауза подчинилась, недоумевая: зачем, собственно, она приехала сюда? У себя в Лотиане она была полновластной королевой, а здесь, в Камелоте, ей остается лишь сидеть среди дам Гвенвифар – да и знать она будет лишь то, что какой-нибудь из ее сыновей сочтет возможным сообщить ей.

– Передай моему сыну Гвидиону – сэру Мордреду, – что приехала его мать, – обратилась Моргауза к дворецкому, – и попроси, чтобы он как можно быстрее пришел ко мне.

Но душу ее охватило уныние, и Моргауза втайне спросила себя: а захочет ли Гвидион выказать ей хотя бы ту толику уважения, что проявил Гарет? И снова ей подумалось, что она совершила ошибку, приехав сюда, в Камелот.

Глава 14

Долгие годы Гвенвифар казалось, что в присутствии соратников, рыцарей Круглого Стола Артур принадлежал не ей, а им, своим братьям по оружию. Подобное вторжение в ее жизнь – и даже само их присутствие в Камелоте – выводило Гвенвифар из себя, и ей частенько казалось, что если бы не придворное окружение, быть может, они с Артуром могли бы жить куда счастливее.

Но в год, последовавший за явлением Грааля, королева начала осознавать, что вот тогда-то она была счастлива – а теперь, после отъезда соратников, Камелот превратился в селение призраков, а сам Артур – в привидение, безмолвно бродящее по опустевшему замку.

Нет, нельзя было сказать, что теперь, когда Артур принадлежал одной лишь ей, его общество перестало доставлять Гвенвифар удовольствие. Просто теперь она начала понимать, сколь значительную часть собственной души вложил Артур в свои легионы и в строительство Камелота. Он обращался с Гвенвифар с неиссякаемой любезностью и добротой, и теперь они проводили вместе куда больше времени, чем за все предшествующие годы войны и даже последовавшие за ними годы мира. Но некая часть Артура и сейчас находилась рядом с соратниками, где бы они ни были, – а с ней осталась лишь малая его толика. Гвенвифар любила Артура-мужчину ничуть не меньше, чем Артура-короля, но теперь она понимала, насколько умалялся этот мужчина, удалившись от дел королевства, которому он отдал большую часть своей жизни. И она стыдилась того, что оказалась способна обращать на это внимание.