Католическая Церковь в России (конец IX – начало XXI вв.). - Александр Копылов

Известны случаи заключения браков между представителями русских дворянских родов и иностранцами – католиками. Так, в 1732 году в католической церкви в Москве состоялось венчание дочери полковника Александра Маслова Евдокии с католиком Захарием Шериманом.

Случалось, что иностранцы приглашали своих товарищей из российского дворянства на религиозные церемонии в католические храмы. Например, по поводу панихиды по умершему австрийскому императору Францу I, которая прошла в Петербургской католической церкви 4 октября 1765 г., «Санкт-Петербургские ведомости» писали, что: «Для смотрения печальной сей церемонии съехалось в церковь, кроме находящихся здесь иностранных министров, такое множество знатных обоего пола персон, что прочему народу не было места, как только при входе в церковь и в паперти» [247].

Так же католические монахи часто занимались воспитанием детей русских дворян: «Уже несколько лет проживают здесь также два немецких иезуита, которые обучают по-латыни многих детей знатного происхождения» [248]. «Трудно было найти в Петербурге барский дом, в котором бы латинский духовный не был бы гувернёром или библиотекарем, или домашним учителем» [249].

В среде простого русского народа XVIII века, который на 90% представлен крестьянством и был неграмотен, отношение к католичеству, под действием православной церковной пропаганды, было резко отрицательным.

Какой либо личной неприязни к католикам тут быть не могло, ибо в большинстве своём русскому деревенскому мужику так ни разу за свою жизнь и суждено было в глаза увидеть лицом к лицу живого представителя Римско-католической Церкви. Согласно словарю Даля, «всякий неправославный человек издавна именовался в России «басурманином» [250].

Таким образом, всякая неправославная вера для русского простолюдина была одинаково «языческой» и «сатанинской» [251].

Впрочем, на границах с исконно католическими территориями ситуация менялась зачастую на противоположную – там крестьянину часто предоставлялась возможность лично пообщаться с католиками, а так же с представителями католического духовенства.

Такой крестьянин мог лично на деле сравнить своего местного бородача православного батюшку-пьянчужку [252] с вечно трезвым, гладко выбритым, исключительно интеллигентным представителем латинского духовенства. Мог пообщаться с всегда вежливыми, аккуратно одетыми, образованными католиками. Часто после такого общения, католик становился для русского мужика уже не врагом, а зачастую – другом.

Известно, что многие русские дворяне, часто официально, в угоду российским законам, оставаясь православными, открыто выражали свои симпатии к католичеству. Так, с почтением к католической вере относился главнокомандующий российской армией, фаворит царевны Софьи, князь Василий Васильевич Голицын. Отношение Голицына к католичеству разделял граф Андрей Артамонович Матвеев, видный дипломат петровской эпохи. Известно, что фельдмаршал Борис Петрович Шереметев совершил паломничество в Рим, дабы поклониться мощам св. апостолов Петра и Павла, которых очень почитал в своей жизни. В Рим так же ездил князь Петр Алексеевич Голицын [253]. Фаворит императрицы Екатерины II Г.А. Потёмкин открыто симпатизировал иезуитскому Ордену.

Одним из первых случаев официального перехода из Православия в Католичество в XVIII веке, который вошёл в историю и о котором нельзя не упомянуть, является случай перехода в Римско-католическую Церковь русского дворянина Алексея Ладыженского. Молодой человек отправился в Варшаву и Рим постигать философию, логику и прочие европейские науки, там же, в Европе, он и стал, со временем, послушником иезуитского ордена.

Вступив в Орден Иезуитов, Ладыженский принял монашеский сан и в 1733 году стал священником в Вильне. Там же, в Польше, его и настигла карающая рука российского правосудия. Он был арестован поручиком Дубровиным, Алексею вменялось в вину, что в Европе он «оставя закон православный греческого исповедания, принял римский» [254].

В начале 1736 г. король Польши неоднократно обращался к императрице Анне с требованием освободить Ладыженского. Главный министр польского короля Брюль в письмах к русскому послу в Польше Кейзерлингу настаивал на освобождении иезуита, «арестованного в нарушение прав человека на иностранной земле» [255].

Несмотря на заступничество высокопоставленных лиц, Ладыженский был для дальнейших допросов доставлен в Петербург. Дело подследственного рассматривалось в 1736-1737 годах высочайшим судом. Нельзя обойти вниманием того обстоятельства, как «русский иезуит» держался на допросах. Известно, что он не чувствовал себя виноватым [256], демонстрируя тем самым, что смена религиозного вероисповедания им была произведена не под влиянием сиюминутного чувства, а полностью в здравом уме, трезвой памяти и абсолютно сознательно. Кроме того, защищаясь на допросах, он мужественно отстаивал догматы Католической веры, пытаясь убедить судей в своей правоте. Впрочем, государственную машину судопроизводства, Ладыженскому так и не удалось побороть.

Императрица Анна Иоанновна подписала Ладыженскому следующий приговор: «учинить ему в Синоде публичное нещадное наказание шелепами и по наказании, сняв с него езувитскую одежду, приставить к нему крепчайший караул и того ж часа, не давая ему ни с кем разговаривать, отослать за тем крепким караулом в военную коллегию для определения в солдаты в отдаленный гарнизон в Сибирь» [257].

О дальнейшей судьбе осуждённого нет достоверных сведений. По одним источникам, очевидно близким к православному духовенству, он в конце-концов вернулся в лоно РПЦ и стал под конец своей жизни в ссылке православным монахом, другие же источники утверждают, что Ладыженский был до конца крепок в своих убеждениях и оставался предан своим обетам, данным Господу в Ордене Иезуитов до конца своих дней. Существует так же третья точка зрения, согласно которой «русский иезуит» всё-таки под конец жизни вернулся в православие, однако это возвращение было продиктовано не чистосердечным раскаянием, а – желанием больного, измученного ссылкой человека избавиться от военной службы. Последняя версия видится автору этой книги наиболее правдоподобной.

Очевидно, что «русский иезуит» Алексей Ладыженский был не единственным представителем русского дворянства XVIII века, перешедшим из Православия в Католичество. Но, к сожалению, из-за преследований властей такие случаи в основном оставались тайными и до широкой общественности не доходили. Впрочем, о некоторых фактах смены религиозных взглядов русских дворян нам всё-таки известно. В этом плане показательна история князя Михаила Алексеевича Голицына (1687-1775).