На крыльях мужества - Иван Драченко

И все-таки силы слишком неравные. Задымил и "ильюшин" Евгения.

- Женя! - отчаянно кричу, высунув голову из кабины, а встречный поток воздуха раздирает рот.

Среди "мессершмиттов" заметил замешательство. Третью атаку не предпринимают. Внизу вижу два грибка парашютов. Все-таки Алехнович и Агарков выскочили из горящего штурмовика. Молодцы! Фашистам явно не до них. Краснозвездные истребители, подоспевшие на помощь, разгоняют "мессеров" от моего "ила", гвоздят их меткими очередями.

Я кружил над товарищами, и если бы можно было со стороны посмотреть на эту картину, то она, возможно, напоминала бы огромную птицу, кружащую над разоренным гнездом.

- Женя, иду на посадку, - передал по радио, забыв, что он же не в воздухе и вряд ли меня услышит.

Самолет плавно шел на снижение. Пятьдесят метров, тридцать, десять... "Ил" коснулся земли и, увязая колесами в мягком грунте, едва не скапотировал.

Алехнович со стрелком бросились к самолету.

- Быстрее, быстрее, - подгонял бегущих.

Прыгнув с разных сторон на плоскости, Женя и Агарков влезли в заднюю кабину. Посмотрел вперед и увидел: с дальнего конца луга бегут фашисты с овчарками на длинных поводках. Впереди офицер. Полы его шинели подогнуты под ремень, длинные ноги семенили по раскисшей земле.

Вокруг, словно крупные дождевые капли, зашлепали пули.

Машине дал форсаж, отпустив тормоза, но самолет еле полз. Тогда подал до отказа сектор газа. Мотор взревел, и нехотя сдвинувшись с места, "ил" медленно покатил вперед. Какая-то неимоверная тяжесть упала с плеч, когда почувствовал - летим. Наши истребители, поняв, что мы попали в беду, обрушили град пуль и снарядов на головы вражеских солдат...

Добрались на свой аэродром удачно. Алехнович обнял меня, стрелков и, кинув на ходу: "И как вы, черти, летаете задом наперед", пошел к полковому врачу. У Жени из руки сочилась кровь.

Оставив машину механикам, побежали в штаб на доклад.

...На карте снова пролег маршрут: Шпола - Умань - Христиановка. Прошел без всяких осложнений контрольные пункты, за исключением того, что в Умани чуть не врезался в кирпичную трубу - стояла довольно низкая облачность. Возвращаясь назад, не преминул заглянуть в село Севастьяновку, где родился, провел свое детство.

Самая высокая точка, с которой еще мальчишкой пришлось однажды увидеть бездонное небо, была церковная колокольня. Теперь я смотрел на нее из кабины боевого штурмовика, и сердце отдавало щемящей болью.

Сквозь пелену сизого тумана вырисовывались обугленные остовы хат, безлюдные улицы, срубленные рощи.

К тому времени достаточно насмотрелся на варварство фашистов. Но тогда меня потрясло другое, что родная хата цела! А рядом на мотоциклах прокатывались носители "нового порядка". В нашем огороде, как кроты, что-то рыли гитлеровцы. И вот из сада меня обстреляли "эрликоны". Вражеские зенитчики вели огонь из-под деревьев, что сажали мой отец и дед. Ну как здесь удержаться от соблазна и не передать незваным гостям пламенный привет в буквальном смысле слова!

Под крутым углом погнал машину вниз, направил пулеметные очереди в гущу "землекопов". Затем угостил двумя-тремя снарядами зенитчиков. Серые фигуры бросились врассыпную, прокатились по овражному откосу, когда ударил из эрэсов. Затем увел "ильюшина" на восток.

* * *

Новый, 1944 год мы встретили на аэродроме Желтое. Ждали голос Москвы. И вот он:

- С Новым годом, товарищи, с новыми победами!

Шумно сдвинули фронтовые кружки, обняли друг друга. Затаив дыхание, слушали сердечную, взволнованную речь Михаила Ивановича Калинина.

Уходил в историю неимоверно трудный сорок третий год и, озаренный светом победных салютов, вставал новый. Успехи не кружили головы: впереди жестокие бои, грозные сражения, великие битвы, потери близких людей, товарищей...

Новый год пожаловал не с крепкими, как обычно, морозцами, а принес довольно сумбурную затяжную погоду.

Длительные дожди сменялись вьюгами. Оттепели развезли дороги, а также аэродромы, с которых не всегда можно подняться в воздух.

Полеты проходили в крайне тяжелых метеоусловиях. Штурмовикам не часто удавалось добраться до целей. Снежные бури, низкая облачность, плохая видимость усложняли ориентирование, фонари покрывались ледяной коркой и грязью, машины становились плохо управляемыми.

Нас перебрасывали в новый район. Как правило, первыми к новому месту перебазирования отправили передовую команду. Возглавил ее капитан Николенко, команда сразу включилась в подготовку аэродрома.

В окрестностях города не так давно шли жестокие бои - даже обильные снегопады не в силах скрыть здесь глубокие раны земли - все было побито минами, снарядами, авиационными бомбами... Куда ни кинь взгляд - везде нагромождение покореженной немецкой и нашей техники.

Отступая, фашисты буквально нашпиговали землю минами. Как позже рассказывали Александр Бродский и Павел Золотов, они зашли в одну из хат, где их встретила испуганная женщина с заплаканными глазами. Сбивчиво рассказывая, повела их в сарай. Там лежали мертвые техники Малахов и Бардабанов. Оказывается, наскочили на фашистскую мину...

Такие случаи, когда наши люди подрывались на минах, были не единичны. Даже на одном из аэродромов, с которого уже вели боевую работу, исходили и изъездили его вдоль и поперек, произошел несчастный случай. С плоскости прыгал техник по вооружению старшина Иван Белов и попал прямо на мину. Она взорвалась, Белов остался без ноги. Так что потери мы несли не только в воздухе.

* * *

Корсунская земля...

Сколько она видела-перевидела! Здесь в кровавых сечах мужало войско Богдана Хмельницкого, на этих полях в пух и прах была разбита королевская армия спесивого шляхтича гетмана Потоцкого, из этих вот сел шли люди на свою раду в Переяславль, чтобы торжественно провозгласить союз Украины с Россией.

Здесь, на Правобережье, неустрашимо боролись за волю гайдамаки, "табором стояли, копья заострили". На сотни и сотни верст вокруг горели панские гнезда, и восставшие крестьяне расправлялись с ненавистными угнетателями, ксендзами и местными богачами, продавшими злой силе душу и тело.

Тут водили свои летучие отряды запорожский казак Максим Зализняк и сотник Иван Гонта. Да, судьба не поскупилась на беды и испытания для этой земли. Были здесь и белополяки, и войска кайзера, и деникинцы с петлюровцами, и Махно, "зеленые". Всех разгромила Красная Армия!

И вот теперь фашисты...

Туго сжимается кольцо окружения вокруг корсунь-шевченковской группировки. Гитлеровское командование пытается любыми путями спасти свои войска, попавшие в огромную ловушку, подбрасывает к нашему внешнему фронту окружения свежие танковые дивизий, направляет "пострадавшим" транспорты.