Бета-версия - Виталий Лысенко

значить. Только почему-то перекручивает ситуацию таким образом, чтобы ответственность ложилась на тех, кого он выбирает. Да он и выбирает тех, кто не задержится рядом надолго. Это же удобно, валить на того, кто ушел, не поддержал, наплевал, предал. Со стороны может показаться, что он законченный романтик, но я-то знаю, что он инфантил.

— Беру, — говорю я Харперу.

И расплачиваюсь, думая о том, что моя тяга к старинной музыке выльется в то, что всю неделю я буду ходить в столовую раз в день. Подключаюсь к доске, и оцифровщик сливает мне раритет.

— Ты же помнишь, — напоминает он, — что копировать — только себе вредить.

— До меня с первого раза дошло, — улыбаюсь я.

Харпер вшивает в файлы кусочки кода, которые на любую попытку копирования агрессивно отвечают самоуничтожением, попутно удаляя рандомные файлы с системного узла. Когда я купила у него «Synapsyche», то не из корысти, а потому что понравилось, хотела поделиться с Лисом. А в итоге пришлось восстанавливать файлы и приложения. Альбомы этой команды Харпер мне потом перекинул совершенно бесплатно, сказав, что делает это единожды. А на вопрос, почему не предупредил сразу, ответил, что через ситуации доходит лучше, чем через слова.

— Ещё через пару недель будет «Черный более».

— «Черный более»?

— О, это особенный музыкант. Своего рода оцифровщик, только живший во второй половине двадцатого века. Он находил ещё бумажные партитуры аж шестнадцатого века и адаптировал под инструменты двадцатого столетия. А я, вот, адаптирую его.

— Музыка сквозь века? — спрашиваю я, указывая на вывеску, натянутую над лотком оцифровщика.

— Музыка сквозь века, — улыбаясь в седые усы, кивает тот.

Мы продолжаем свой путь сквозь лотки.

— Странный дядька, — говорит Морс, когда мы отходим от лотка. — Но куртка у него крутая.

— Косуха, — объясняю я. — Классическая. Из собственной кожи.

— Из собственной кожи?

Хотя Морс идет за мной, я без труда представляю, как округляются его глаза.

— Ну, да. Из собственной кожи.

— Это же стоит целое состояние!

— У каждого свои приоритеты, — пожимаю я плечами. — Кто-то делает биопсию и заказывает себе кусок кожи из образца, чтобы пошить куртку, — кстати, он её и шил сам, — а кто-то выбирает себе неудачных партнёров с экзотичными именами.

— Ева — не неудачный партнёр, — вновь возражает Морс.

— Ага, — с сарказмом соглашаюсь я.

Морс начинает возбуждённо объяснять:

— Да мы одними и теми же словами одно и то же заказали, когда познакомились!

— Совпадение.

— Ты просто не встречала человека, с которым чувствуешь, что это вторая половина тебя.

— Мне не нужно половин. Я целая.

Останавливаюсь у очередного лотка и спрашиваю стоящего за ним хламыдловика:

— Вибро, пять-шесть дюймов, сорок тактов.

Хламыдловик кивает и выуживает нож из груды железяк, беспорядочно валяющихся на застеленном мешковиной лотке.

— Пять с половиной, сорок два такта, между тактами ещё по двадцать, — говорит он, протягивая нож мне. — Кнопка утоплена в корпус, над кнопкой скользящий предохранитель, чтобы случайно не нажать, не распознаётся клубными детекторами.

Сжимаю рукоятку ладонью, делаю несколько движений, примеряясь к весу и балансу. Оцениваю удобство хвата в разных положениях, жму кнопку, чувствуя, как рукоятка начинает вибрировать. Киваю сама себе и расплачиваюсь с хламыдловиком.

— Больше ничего? — интересуется продавец.

Неопределенно жму плечами и спрашиваю:

— А есть что-то, что по твоему мнению прямо просится ко мне в руки?

— Возможно, не тебе, а твоему спутнику, — говорит хламыдловик.

— Мне? — удивляется Морс

Загадочно улыбаясь, продавец достаёт из-под прилавка рюкзак, долго роется в его недрах, бормоча себе под нос, и, в конце концов, извлекает какой-то странный гаджет, похожий на старые наладонники. Да это и есть наладонник, только причудливо модифицированный.

— Я назвал его «дозорный».

— А для чего он? — интересуется Морс. — Ну, что делает?

— Мониторит состояние имплантов, параметры, загруженность, потребление энергии и даже серийные номера показывает.

— Беру, — даже не спросив цену, кивает Морс.

Я только пожимаю плечами. Импланты контролируют состояние организма. Прибор будет контролировать состояние имплантов. Надо теперь ещё какую-то херню, которая будет контролировать прибор, думаю я. Но Морсу об этом не говорю. Опять обижаться будет.

— Теперь куда? — спрашивает Морс, — пряча новую игрушку в карман.

— Я тебе, наверное, нож отдам, чтоб не таскаться, а сама на воздушку и к Лису. Забрать капсулы. Потом в «Неонику».

— Хорошо, — Морс берет нож и отправляет его в один из многочисленных карманов своих штанов. — Тогда там и увидимся. Мы с Евой сегодня играем в одной команде.

— Только, умоляю, ни слова ей о том, чем я занимаюсь.

Морс проводит перед губами большим и указательным пальцами, будто застёгивает зиппер.

* * *

— Почему люди, когда ведут себя как идиоты, не понимают этого? — спрашиваю я Лиса, привычно пакуя кристаллы в желатиновую оболочку.

— Что натолкнуло тебя на то, чтобы задаться таким вопросом?

— Да, блин, Морс.

Лис не торопит, продолжая запаивать и маркировать собранные мной капсулы. Желтые — один кристалл, зеленые — два, черные — три. Я собираюсь с мыслями и продолжаю:

— Понимаешь, он выбирает себе таких девочек, — на слове «девочек» я делаю кавычки пальцами, — на которых даже клейма ставить не нужно. Всё видно по манере общения, по поведению. И они постоянно его кидают, то на деньги, то просто кидают, но проходит совсем немного времени и он опять восторженно носится с очередной девочкой, рассказывая о том, что уж эта-то точно не такая как все. А при попытках поинтересоваться у него, как же там предыдущая, отмахивается и говорит, что это, мол, пройденный этап.

— Морсу от того, как он живёт, классно?

— Не знаю.

— Ну, хорошо, перефразирую: он что-нибудь делать с этим собирается?

— По-моему, нет.

— Значит, его всё устраивает. Отстань от человека.

— Но мозги-то потом мои страдают от того, что у него всё плохо. В этот раз он опять уверен в том, что нашел близкую по духу цацу. Радуется как ребенок, когда они чихнут вместе, или когда она продолжает фразу теми словами, которыми её продолжил бы он сам. И во всём ищет какие-то тайные смыслы.

— Понимаешь, — задумчиво говорит Лис, откидываясь на спинку стула, — все мы хотим быть кем-то. Значить что-то помимо цифр на кистевом чипе. И стремление оказаться точной копией, второй половиной кого-то малознакомого, — одна из граней желания быть не только единицей, занимающей ячейку человейника и прожирающей еженедельную безусловку. Потому Морс и ищет в том, что происходит вокруг него, смыслы и знаки. И, что характерно, находит. Даже там, где их нет. Оттуда же и стремление спасать наркоманку, лазить по крышам в поисках красивых видов сити для художницы и… чего он там ещё делал-то? Говорят, целые культы рождались