О чем он молчит - Диана Ставрогина

Аверинцев, казалось, тоже не оставил ее эмоциональность без внимания.

— Маловероятно. Но случались знаменательные процессы. — Озвученный ответ показался ей более чем туманным, но требовать подробностей, Катя не стала.

Попрощавшись с Александром Анатольевичем, она вышла в коридор. Некомфортное, давящее волнение не желало уходить. После вопроса о Денисе от радости и спокойствия не осталось и крупицы.

Глава 19

В студии было немного душно, несмотря на беспрестанную работу кондиционера, впрочем, не самого нового. Через окно в комнату сплошной волной лилось яркое летнее солнце, нагревая стены и паркет и сверкая во всех доступных отражающий поверхностях, заставляя юную девушку с микрофоном в руке щуриться в попытке разобрать текст на засвеченном экране ноутбука.

Музыка заполняла пространство вокруг, чудесный, еще немного несмелый голос пел, нарастая и захватывая и исполнительницу, наконец, забывшую о мире вокруг, и сосредоточенную на процессе преподавательницу, что стояла напротив с телефоном в руках и снимала видео.

Не забывая одобрительно кивать и, жестикулируя свободной рукой, подсказывать темп и важные акценты в песне, Лена скоро остановила запись на телефоне, продолжая наслаждаться результатом их совместного с Юлей, ее давней ученицей, труда. Она чувствовала, как радость и облегчение охватывают сердце теплым кольцом.

Наконец-то. Наконец-то Юля хотя бы на четыре с половиной минуты позволила себе освободиться, отдаться музыке целиком и полностью, вложить в нее все свои переживания и горести. Милая маленькая девочка, натерпевшаяся в последний год столько, сколько не всякий взрослый готов выдержать.

Песня длилась, и боль, и горе, которым столько времени не было выхода, теперь угадывались в каждом звуке, созданным прекрасным, сильным голосом. Лена продолжала вести урок и очень старалась запрятать собственную грусть поглубже, понимая, что даже едва проявившееся на лице сочувствие погубит наметившийся прогресс, и Юля снова начнет закрываться и подавлять любой намек на эмоции, осторожничая даже в музыке, где нельзя отказывать себе в чувствах, и где, напротив, есть место для всей накопившейся в душе боли, где хотя бы отчасти можно от боли исцелиться.

Лена долго ждала и надеялась, что Юля обнаружит для себя эту сторону искусства. Врачующую, позволяющую пережить каждое тяжелое жизненное событие чуть легче, чем получилось бы в рамках обычной действительности наедине с собой. Хотелось верить, что сегодня путь, который оказался спасительным для многих раненных душ, открылся для еще одной.

Юля была одной из самых первых Лениных учениц и одной из самых талантливых и поразительно умных для своего возраста. Лене, конечно, по привычке думалось о ней как о маленькой девочке, но она сама отлично помнила, что в шестнадцать лет казалась себе более чем взрослой.

Впрочем, Юля на самом деле постоянно удивляла ее зрелостью суждений и необозримой душевной глубиной. Оттого еще тяжелее было наблюдать за тем, как девочка, огородившись непробиваемой стеной, переживает смерть матери.

Когда занятие подошло к концу и в студии впервые за сорок пять минут стихла музыка, Лена искренне, но без чрезмерного, способного скорее напугать, чем приободрить, энтузиазма похвалила свою немного растерянную после случившегося момента единения с искусством и еще не совсем вернувшуюся в реальность ученицу:

— Ты сегодня просто умница! — Подняв руки, она показала: — Смотри, у меня даже мурашки от твоего пения пошли.

Юля неуверенно заулыбалась и смущенно потерла нос тыльной стороной ладони.

— Спасибо, Елена Анатольевна! — поблагодарив, она тут же нашла, в чем усомниться: — А в первой строчке третьего куплета… мне кажется, я там в ноты не попала, да?

— Нет, Юль, все было отлично. В прошлые разы, бывало, ты уходила немного мимо, но сейчас все просто прекрасно.

Девочка просияла.

— Ура! Наконец-то, а то я дома столько раз этот куплет повторяла, папа сказал, что уже может его лучше меня спеть.

Лена рассмеялась.

— Да что ты?! — Она неверующе покачала головой. — И как, спел?

Распахнув глаза в притворном ужасе, Юля прошептала признание, как секрет:

— Нет конечно. Это же папа! Ни разу не слышала, чтобы он пел.

— Напомни ему об этом в следующий раз обязательно. — Лена со значением приподняла бровь. — Пусть не мешает профессионалам.

— Да я всегда так говорю, но его ничем не смутишь. — Юля закатила глаза. — Папа всегда такой.

Урок был последним на сегодня, и Лена, начав отключать технику, спросила:

— Ты сейчас до метро? Можем вместе дойти.

Юля покачала головой.

— Нет, за мной папа должен заехать. Заодно оплатит следующие занятия. Я деньги дома забыла. — Она вздохнула и вдруг схватилась за телефон. — Ой, он, может, приехал уже, а я сообщения не смотрю.

— Давай-давай, — Лена ответила почти машинально, одновременно с тем осматривая комнату на предмет забытых вещей или оставшейся работать электроники, — а то папа тебя уже потерял, наверное.

— Он приехал. Сейчас зайдет.

Лена кивнула. Юлиного отца она видела всего несколько раз. Раньше она чаще всего имела дела с ее матерью, после — только с самой Юлей.

Резкий и уверенный стук в дверь, несмотря на предупреждение о визите, все равно заставил ее вздрогнуть. Обернувшись, она сразу же встретилась взглядом с заходившим в студию мужчиной.

— Добрый день, — поздоровался он. Спокойно, без присущей многим мужчинам непонятной насупленной мрачности, от которой Лене всегда хотелось раздраженно закатить глаза, но и без приветливости. Холодная вежливость человека, уставшего от мира.

— Добрый, — Лена улыбнулась. — Мы с Юлей как раз закончили.

Ей хотелось поделиться хотя бы каплей светлых эмоций с этим человеком, которому явно пришлось многое пережить. В рассказах Юли любовь к отцу была такой очевидной, что Лена заранее испытывала к нему уважение и обычную человеческую симпатию: в ее профессии неизбежно учишься между строк понимать, какие у ребенка родители.

Юля оказалась рядом с отцом за пару секунд. Не выражая бурных чувств (наверное, присутствие Лены ее сдерживало), она все же встала к нему как можно ближе. Картинным жестом, точно подсмотренном в кино, она представила их друг другу:

— Папа, познакомься: Елена Анатольевна. Елена Анатольевна, это мой папа — Ярослав Сергеевич.

Они кивнули друг другу. Лена краем глаза рассматривала отца и дочь.

Даже с седыми прядями в темных, почти черных волосах Ярослав Сергеевич не был похож на родителя шестнадцатилетнего подростка. Ей показалось, что он не старше Дениса, но точного возраста она не знала и не могла быть уверена, что догадка верна. Мать Юли тоже всегда удивляла ее неожиданно юным обликом.