Живите в России - Саша Кругосветов

Первая проблема – сотрудники. Я пригласил по рекомендации малознакомых людей. Главное – чтобы шустрый был, умел вертеться. Первым заместителем стал бывший помощник капитана торгового судна по воспитательной работе. Должность – аналог комиссарской. Партийная должность. Умный, солидный, беспринципный и скользкий. Кличка «незаметный». Симпатичный молодой мужчина, он обладал абсолютно незапоминающейся внешностью. Умел пройти через охрану, минуя любой контроль без пропуска, без билета. Его никто не заметит, никто не потребует документ. Еще один зам – бывший работник ОБХСС (подразделение милиции, созданное в советское время для борьбы с хищениями социалистической собственности). Доброжелательный, обаятельный, тоже абсолютно беспринципный. Оба страстно любили красивые бумажки по имени «деньги», желательно – зеленые. Московские руководители хотели вести в нашем городе крупные проекты. Соответствующие звучному имени фирмы. Пошло хорошее финансирование. Тогда все и началось. Я занимался подготовкой больших проектов, а заместители – ежедневной коммерческой деятельностью. Я придерживался очень простого принципа: работаем только легально, в белую, абсолютно прозрачно для москвичей, налоговиков, для наших клиентов, для органов власти. Для всех. Так, как я привык при советской власти. Вскоре я почувствовал, что мои помощники стали рулить в другую сторону. «Саша, – говорили они, – идут хорошие денежные потоки. На этом можно заработать». «Ребята, мы получаем неплохую зарплату, которую я оговорил с московским руководством. Кому не нравится – ищите другую работу». «Ребята» затихарились. И продолжали делать свое дело. У меня не было возможности контролировать каждый договор, каждую сделку, каждую запчасть. Жестко разрывать отношения с ними тоже было опасно. У «ребят» сохранились связи с правоохранительными органами. В то время – те же бандиты, только с корочками. Я стал принимать на ключевые должности только таких людей, которых хорошо знал. Их склоняли к сотрудничеству: «Саша – небожитель, держитесь нас, будете при деньгах». Не получилось – стали запугивать. Опять не получилось – стали звонить их женам, предлагали выйти, поговорить, угрожали. Были такие, кто уволился на третий день работы. Не выдержали прессинга. Другие остались. Только через пару лет мне удалось полностью взять фирму под контроль. С первым замом расстался методом «пас в сторону». Имел откровенный разговор, предложил отступные при уходе, как бы добровольном. Второго повысил по службе, создал для него отдел перспективных проектов. Метод «возгонки». Все по Паркин-сону. На фиг ему перспективные проекты, если отлучили от живых денег? Сам ушел.

Были проблемы с охраной. Первая охрана – отбирали, принимали тоже по рекомендации. Оказалось, что приняли бригадира от Кудряша. Со своей бригадой. Шпана. Гоняли ночью на Хондах по складу. Разбили несколько машин. Угрожали нашим работникам. Пригласил для руководства охраной Виктора Николаевича. Подполковник, воевал в Афганистане, возглавлял там автоколонну. Опытный, серьезный, надежный человек. Подобрали новый состав. Смену охраны провели, как спецоперацию. Рано утром мы с Виктором и новой охраной пришли на склад, объявили, что все уволены, включая их руководителя. Забрали форму, пропуска, дополнительные средства. Выставили новую охрану. Уволенные бычки во всем винили руководителя этого склада Владимира Алексеевича, моего хорошего знакомого еще со времен работы в Судпроме. И они ему отомстили. Вернее, я так думаю, доказать ничего не удалось. Через две недели Володя не вышел на работу. Соседка, пожилая женщина, которая заходила к нему вечером по делам, сказала, что в двенадцатом часу ему кто-то позвонил и попросил выйти на улицу. Больше его никто не видел. Жена с сыном были на даче. Мы искали Володю по отделениям милиции, по больницам, моргам. Прошло почти двое суток, прежде чем мы нашли его в одной из больниц. Без сознания, без документов. Жестоко избитого. Никто им в больнице не занимался. Подняли всех врачей. Делали все возможное. Но мы пришли поздно. Вскоре Володи не стало. Красивого. Статного. Отважного. Чистого человека. Я говорил со всеми, кто мог его видеть, кто мог что-то знать. С соседями, с женой, с взрослым сыном Петром, который тоже работал у нас. Я почувствовал неувязки в их рассказах. Мне показалось, что родственники почему-то не хотят, чтобы были найдены преступники. С женой Володи, Ирой я учился в 10 Б классе. Хорошая была девочка. Что время делает с людьми! Почему замкнулась, почему молчала? Может быть, боялась за сына? Дал показания следователю из Большого дома. Все рассказал ему. Свои мысли. За какие ниточки можно было бы потянуть. Органы тогда потеряли опытных специалистов. Пришли случайные люди. Следователь смотрел на меня мутными глазами. Обещал все сделать. Но не сделал ничего. Меня душили слезы бессильной ярости. Следователь в ответе не меньше, чем та шпана, которая все это сотворила. Но есть и божий суд… Каждому воздастся по делам его. Мы были бессильны отомстить за нашего товарища. За прекрасного человека. Прощай, мой друг, Владимир Алексеевич.

За что гибли люди? Это не война за свободу родины. Не защита отечества. Война всех против всех. Со дна общества поднялось отребье, мусор. Им нужен презренный металл. «В угожденье богу злата край на край встаёт войной; и людская кровь рекой по клинку течёт булата! Люди гибнут за металл, люди гибнут за металл! Сатана там правит бал! Там правит бал!» (Куплеты Мефистофеля).

Другой проблемой была тотальная криминализация общества. На трассе Скандинавия между Выборгом и Петербургом, на Московском шоссе постоянно барражировали грабители и рэкетиры. Особенно рисковали водители автовозов. Их подрезали, останавливали, забирали несколько автомобилей. Знакомый водитель-перевозчик, очень крутой мужик, рассказывал, как ему удалось уйти от грабителей. Его подрезают на трассе, останавливают. Браток встает на подножку, говорит: «Давай тихонько, чуть дальше, где обочина пошире». Едут тихим ходом, машины нападающих остаются позади, водитель вытаскивает обрез, приставляет к голове сопровождающего: «Стой и молчи. Проеду 500 метров, тихо сойдешь. Крикнешь – застрелю». Отъехал, и по газам. Автовоз на полной скорости никакой легковушке не остановить. Так и ушел. Другим повезло меньше.

В мой кабинет почти ежедневно заходили лидеры различных группировок, местных, национальных. Вежливо предлагали сотрудничество. Иными словами – крышу. В те времена невозможно было прожить без силового прикрытия. Законы не исполнялись, милиция не работала. Лидеры приезжали и приезжали. В сопровождении отморозков. Если бы это видела моя бедная еврейская мама! Она сказала бы: «Саша, что ты делаешь среди этих людей?». Со мной ни разу никто грубо не разговаривал. Я старался соблюсти два главных принципа. Первый – не прогибаться, твердо держаться своей линии. Ни на что не соглашаться. Второй – говорить вежливо, мягко, уважительно; слова, стиль и тон не должны быть обидными или оскорбительными для собеседника.

Какие только типажи не появлялись в деловой жизни города в этот период. И бывший советник мэра, со своим безволосым, безбровым помощником. Помощник обычно ничего не говорил, в его взгляде читалось: «убить тебя сейчас или чуть позже?». Советник гордился славным прошлым, когда первые деньги зарабатывались киданием лошков на автомобильных рынках. И некто «двуручник», стрелок по-македонски с двух рук. Его потом отстрелили среди бела дня в его же собственном ресторане «Тихая жизнь» (какое название!) рядом с милицейским общежитием на Энергетиков. И дагестанцы, и чеченцы. Появлялись и совсем неизвестные: «Владимир Сергеевич будут недовольны, что вы арендовали помещение рядом с аркой Главного штаба». «Так решайте вопрос в КУГИ. Договор с ними заключен». Рядом с нами – офис лидера ассирийцев (есть такая национальность; ассирийцы женятся только на своих, интересно, где они их берут?). Раньше ассирийцы держали в городе все сапожное дело. Теперь они – авторитетная группировка. Связаны с московскими блатными, со знаменитым дедом Хасаном. По-соседски не трогают нас. В том же дворе – обменный пункт самого известного в городе валютчика. Валюту в пункте продавали, но мало. Пункт был прикрытием для оптовых операций с валютой на «железке», районе на Рубинштейна вблизи Пяти углов. В этот обменник часто приезжали проверяющие органы, милиция. Пункт закрывали, но он неизменно вновь открывался. Со временем валютчик уехал куда-то в Сибирь. Заниматься валютой в те годы было очень выгодно. Одно из отделений известной сейчас строительной фирмы постоянно возило валюту, купленную в Санкт-Петербурге, на Север, где ее можно было продать дороже.

Московское руководство прислало мне лихого джигита среднего возраста – «решать вопросы безопасности», так они сказали. Раньше работал в гэбэшном комитете у Дудаева. Переехал с семьей в Петербург. Только этого мне и не хватало. Я и без него решаю вопросы безопасности. Еще один бездельник и еще один начальник на мою голову. «Зачем тебе эти группировки, крышевание, борьба с местными авторитетами? – сказал я ему. – Ты – солидный мужик. Офицер. Жена – учитель русского языка, двое детей. Ты хочешь пустить здесь корни? Иди на хозяйственную работу. А потом подберешь себе какую-нибудь административную должность». Собеседник услышал мои слова. Не сразу, конечно, но услышал. Работал некоторое время в коммерции. Сейчас – в представительстве Президента Чечни в нашем городе.