Карты Люцифера - Алексей Атеев

– Здорово! – восхитился Артем. – И долго собирали?

– Да лет десять, наверное. С тех пор, как стало можно. Даже нынче вопросы возникают. Приезжает комиссия из области: «А зачем?! А кто разрешил?!» Увидели чубук: пропаганда курения среди школьников. Пистоль? Огнестрельное оружие! Предъявляю справку из милиции: «Пистолет для стрельбы непригоден. Сломан замок». Все равно непорядок. Мало ли что сломан. Какой-нибудь Ванюшка набьет его серой от спичек да пальнет безо всякого замка. Тогда я говорю: взгляните на надпись. 1812 год. Отечественная война с французами! А вы речь министра культуры товарища Фурцевой в «Правде» читали? «О повышении уровня знаний истории родной страны»? Тут до них доходит…

Артем засмеялся. Усмехнулся и Соболев:

– Анекдот прямо. Между нами: и речи-то такой не существует. Как говорят мои ребятишки: беру на понт. Фамилия срабатывает. Как же, сама министр культуры! Но ведь действительно, при обучающем процессе исторический экспонат – вещь необходимая. На уроке истории про Бородинскую битву достаю эту железку, показываю… Говорю: из этого пистолета какой-нибудь ваш предок стрелял в гренадеров Наполеона… У ребятишек глаза загораются. И имен Кутузова, Багратиона, Раевского они никогда не забудут. Так-то!

– Действительно, вы – подвижник!

– К чему громкие слова? Вот вы давеча сказали: «счастливчик», а теперь – «подвижник». Небось и писать хотите в тех же выражениях. А я – не то и не другое. Обычный русский человек, каких миллионы. Живу на земле своих отцов, занимаюсь любимым делом… Но ведь для этого не нужно ни особого ума, ни выдающегося образования… Требуется одно – желание. Я – учитель. И предки мои учителя. Но даже не род занятий определяет мое место в обществе, а осознание, что ты на своем месте, или, другими словами, находишься при деле. И делу этому исправно служишь. Не через силу. Без понуканий и окриков… Добросовестно, одним словом. Это, на мой взгляд, главное в жизни. Четко знать, что приносишь пользу.

Слова Соболева неожиданно задели Артема за живое. Нашему герою показалось, что это выпад в его адрес. И он возразил:

– Но ведь пройдет какое-то время. Вы состаритесь. Силы оставят вас. И тогда с ужасом поймете, что все могло быть иначе. Будь вы дураком, возможно, подобные мысли вас и не посетят. Но вы умный человек. Имеете высшее образование. Много знаете… Да, конечно, какому-нибудь бородатому кузнецу на роду написано прозябать в этой глуши, но вы достойны лучшей доли, чем жить в дремучем городишке. Любой полуграмотный начальник может тюкать вас, указывать, что и как делать. Сами же только что рассказывали…

– Оно, конечно, так, только плевал я на начальников. Они приезжают и уезжают, да притом не больно часто, а я всегда здесь. Я – дома! И если, скажем, сравнить меня с древним воином, то, образно говоря, мое бытие – моя броня, а ощущение собственной востребованности, необходимости здешним людям – мой меч. В случае необходимости я пользуюсь этим мечом, и всегда успешно. Мне нечего стыдиться и нечего бояться. Умру я, на смену придет кто-нибудь другой. Не придет, что ж… Но в одном, умирая, буду уверен – жизнь прожита не зря.

– А радости жизни, а удовольствия?.. – не сдавался Артем. – Только не нужно говорить, что они вам безразличны. Работу вы бы нашли где угодно, а для обустройства достаточно продать картину Левитана.

– Вот вы тут упомянули выражение: «на роду написано». Именно так. И никакая иная жизнь мне «на роду» не написана.

– Э-э! Бросьте! Никто своей судьбы не знает.

– А я знаю! Хотите услышать удивительную историю? Никому до сих пор не рассказывал, даже жене, а вам откроюсь. Только давайте пройдем в мой кабинет, там удобнее разговаривать и не так душно. И не мешало бы вернуться к графинчику для плавности беседы и возбуждения воображения. Не подумайте, что я любитель выпить. Просто в иные моменты алкоголь, в небольших, естественно, количествах, – отличная смазка для мозгов.

Соболев, а за ним и Артем прошли в соседнюю довольно тесную, заставленную учебно-наглядными пособиями и увешанную картами комнату.

– Садитесь. – Соболев указал на старинное кресло, стоявшее напротив письменного стола, а сам растворил окно и во весь голос позвал: – Ольга Юрьевна!

И когда жена показалась на крыльце, попросил уже не во весь голос, но тоже достаточно громко:

– Принеси, голубушка, нам графинчик и чего-нибудь…

Супруга укоризненно погрозила пальчиком и скрылась в доме.

– Неудобно как-то… – смущенно произнес Артем.

– Молчите, дорогой товарищ корреспондент, и слушайте. Так вот. В самый последний день войны, девятого мая сорок пятого года судьба привела меня в столицу Чехословакии. Уже и Берлин взят, и капитуляция подписана, а мы все воевали. Входим мы, значит, в Прагу. Получено сообщение, что в городе народное восстание и в центре идут бои с эсэсовцами и власовцами. Дана команда при необходимости оказать помощь братскому чехословацкому народу. Я – командир разведроты одного из полков восьмой танковой армии Первого Украинского фронта. Едем впереди танков на грузовике – «Студебеккере». Я в кабине, в кузове десяток бойцов…

В этот момент в директорском кабинете появилась Ольга Юрьевна с подносиком, на котором стоял давешний графинчик, две тарелочки: с копченой стерлядью и с солеными грибами, и две старинные, зеленого стекла, рюмки.

– Много уж не употребляйте, – шутливо-наставительным тоном произнесла она.

– Обязательно напьемся, Оля, – так же шутливо ответствовал Соболев. – Ну, давайте, товарищ дорогой, чтобы воспоминания поярче стали. Хотя все и так перед глазами, будто случилось вчера. Так вот. Въезжаем в город. Насколько я помню, окраина представляла собой район богатых вилл. Я приказываю остановить машину, мы выходим и двигаемся уже пешком по совершенно пустынной улице. По обе стороны шикарные одно– и двухэтажные дома, окруженные декоративными стенами или ажурными решетками… Словом, Запад. Весна! Солнечно, все цветет, птицы заливаются… И ни души! На мне шинель. Жарко… Пить хочется. И не похоже, что где-то рядом противник. Правда, время от времени слышны отдаленные орудийные залпы. Бойцы рассыпались по улице. Некоторые впереди меня. Вдруг слышу выстрел. Одиночный. Рядом, внутри виллы. Я – туда. Вбегаю в большую комнату или, скорее, зал. Смотрю, мой боец по фамилии, кажется, Самохин роется на громадном письменном столе. Ага, думаю, факт мародерства. Я тогда шибко правильным был…