Все мужчины её жизни - Ника Сафронова

– Нет, ну это, конечно, полная чушь, – нахмурилась Вероника, – но над креативом действительно стоит хорошенько подумать. Давайте думайте!

И она ушла наверх в кабинет.

А мы с Оксанкой рухнули как подкошенные и еще какое-то время никак не могли прийти в себя.

Я, кстати, Дорохову после этого вечера стала называть порошочек-девочка. А она мне чуть что сразу: «Давай, Ира, так, чтоб зажгло изнутри».

Еще в эту смутную неделю, оставшуюся до презентации, я успела пригласить на свидание Альбиноса. Вышло это как-то само собой. В один из наших ежевечерних сеансов.

Альбинос в этот раз подступался ко мне с разговорами о моем видении счастья.

«Сударыня! – писал он. – Что Вам нужно для того, чтобы чувствовать себя абсолютно счастливой?»

«Мне кажется, сударь, понятия абсолютного счастья не существует. Человек всегда оставляет место для недовольства. Даже если в жизни все удается, он воспринимает это как должное. А чтобы быть хоть чуточку несчастнее, он будет сетовать на погоду…»

«И все же случаются моменты! Вы можете вспомнить хотя бы один, когда Вы были счастливы безоглядно?»

«Могу. И даже не один. Но Вам я ничего не скажу. Потому что Вы знаете обо мне уже достаточно много. Я же о Вас – почти ничего».

«Вы хотели бы знать обо мне больше?»

«Вне всяких сомнений. Я бы увиделась с Вами».

Альбинос прислал улыбку: «Вы уверены в этом, сударыня?»

«На все сто процентов, сударь…»

Вот так и получилось, что в восьмом часу вечера за день до презентации я прогуливалась по Гоголевскому бульвару и считала минуты до встречи. Волновалась. Специально тянула резину. Не хотела заходить в это кафе, которое он назвал, раньше оговоренного времени. Наоборот, хотела чуть-чуть опоздать, а потом войти и моментально увидеть его. Я была уверена, что сразу его узнаю. Он будет обязательно таким, как Алекс до почернения зубов. Может, он будет чуть менее лысым. И даже, наоборот, с густой шапкой волос. Но манера держаться, а главное, говорить у него будет точно такой же.

Ровно в тридцать пять минут я, рискуя быть сбитой, перебежала дорогу и углубилась в арбатские дворы. Прошла под облетающим кленом мимо какого-то старого дома. Свернула налево – и тут же увидела нужную вывеску. Чем-то мистическим мне дыхнуло в лицо. От уводящих под землю ступеней, от дубовой двери с медным кольцом, от человека, притворно улыбающегося на входе… Мне казалось, что, как только я окажусь по другую сторону этой двери, меня утянет в другую эпоху. Туда, где обращение «сударь» будет вполне уместным. Туда, где пластинки ставят на патефон. И туда, откуда я уже никогда не смогу вернуться назад.

Что же такого сделал со мной это виртуальный маньяк, что я окутана облаком мистицизма?

Я шагнула в низкий прокуренный зальчик.

Всего несколько столиков. Полумрак. Играет странная тихая музыка. За стойкой – не менее странный бармен. Усы и волосы чернее черного. Цыганские глаза. Они-то больше всего и пугают.

Я в нерешительности остановилась посередине зала. Осмотрела немногочисленных посетителей. Все говорили очень тихо, как будто плели заговоры. На меня почти никто не обратил внимания. Только бледный парень с белыми, чуть удлиненными волосами, листающий при свече какую-то книгу. Он покосился, тронул за стебель розу, лежащую перед ним, но тут же снова углубился в прочтение.

– Присаживайтесь, – сказал мне бармен, протирающий полотенцем и без того отсвечивающий идеальной чистотой фужер. – Вина?

– Не откажусь, – кивнула я, занимая единственный пустующий столик. – Красного, полусухого.

– Как пожелаете…

Я сидела, чувствуя себя не в своей тарелке. Мне казалось, все только делают вид, что им нет до меня никакого дела. На самом деле исподволь наблюдают. Как я стану поступать, если Альбинос не придет? Убегу? Разрыдаюсь? Буду ждать до последнего?

Я допила свое вино почти до середины, когда бледный юноша с розой все-таки осмелился подойти.

– Простите, вы Ирина?

Ах ты, черт! Значит, вот так ты выглядишь, да? Студент, страдающий лихорадкой и приступами романтизма?

Я прокашлялась – от вина запершило в горле.

– Да, я Ирина. Вы Кум?

– Нет, Кум просил передать вам эту розу и свои извинения. Он сегодня не сможет прийти на встречу.

– Ах, вот оно что! Так он не придет? – с облегчением воскликнула я. Но в то же время испытала горькое разочарование, что встреча не состоится.

– Нет, не придет, – подтвердил курьер.

Он собрался уже было улизнуть, но я схватила его за руку:

– Погодите минутку! Расскажите мне, кто такой Кум! Как он выглядит? Какого он возраста? Чем занимается?

– Извините, но я ничего не знаю о нем, – сделал юноша сочувствующее лицо. – Я здесь просто пил кофе. Ко мне подошла какая-то женщина и сказала, что в половине восьмого сюда явится девушка. И, если я еще буду здесь, попросила передать ей розу и извинения. Так что… – Парень, улыбнувшись, развел руками. А потом быстро направился к выходу.

Вот интересно, как это понимать? Соврал? Не было никакой женщины? Бережет по просьбе хозяина маску инкогнито? Или Кум – это и есть эта женщина? Или все-таки Кум – это и есть этот парень? Решил, что, если я ему не понравлюсь, просто избавится от цветка и сбежит? Может быть… И как раз-таки Альбинос очень к нему подходит.

Запутавшись окончательно, я решила непременно прояснить этот вопрос во время ближайшего сеанса. Но Альбинос на сайте знакомств ни этим вечером, ни следующим так и не объявился.

А тут как раз наступил долгожданный день презентации. Была суббота, и мы с Дороховой с утра пораньше собрались у меня. Оксанка по моему наказу приволокла из дому все сексуальные шмотки, которые только смогла найти. Я вытряхнула свои наряды женщины-обольстительницы.

Стоя теперь перед огромной свалкой тряпья, мы задумчиво чесали в затылках. Подступаться к этой куче было жутковато. Главное, непонятно с какого боку.

– Ну, давай, Ирка, подбери мне что-нибудь, чтоб зажглось изнутри! – решилась наконец Дорохова.

– Ладно, попробую.

Я придирчиво осмотрела подругу. Выглядела она сегодня очень даже неплохо. За исключением прически. Но это дело было легкопоправимое. Главное, не наблюдалось кругов под глазами и землистого цвета кожи, присущих Оксанке в последнее время.

– Так, ты у нас сегодня буде-е-ешь…

– Я тебя умоляю, только не Синдереллой!

– Нет, ты будешь Пеппи – Длинный Чулок!

– Чего-о? Скажи лучше – Пеппи – Синий Чулок!

– Молчи! Посмотри, как ты обросла! Сделаем тебе вот из этого… – я потрогала кончики отросших Оксанкиных волос, – …озорную косичку, и ты наденешь вон то короткое черное платьице.