Любящие сестры - Элейн Гудж

Сбросив на пол охапки сухой, сладко-пахнущей травы, она внезапно придумала, как поступить с таинственными шоколадными яйцами, которые ей прислали вместо заказанных конфет. Она выставит в витрине яйцо Фаберже, которое Дейл подарил ей к свадьбе, а вокруг положит шоколадные яйца. В прелестные лаковые рамочки из России, которые она купила в последний раз в Сан-Франциско, можно вставить фотографии царя и его семьи – и все это на фоне старинной вышитой шали. Тут, кстати, подошел бы самовар, как в «Русской чайной». Картинка живо сложилась в мозгу. Покупатели будут заинтригованы. Начнут спрашивать. «А я скажу, что любая женщина, которая всю жизнь проводит в домашней работе или портит свою красоту на службе, достойна гораздо большего, чем обглоданные куриные косточки».

Конечно, это будет выглядеть несколько экстравагантно. Но в конце концов все оригинальные идеи поначалу кажутся нелепыми. А вот Анри способен оценить такое. Он будет ужасно доволен, когда она скажет ему. При этой мысли у нее сразу поднялось настроение.

Освободив витрину полностью, Долли огляделась, оценивая все изменения, которые сделала здесь за последние два года, чтобы превратить старинное здание аптеки в уютный магазин. Домик сам по себе был настоящим чудом, уцелевшим среди бурь двадцатого веха, с массивным, встроенным в витрину резным шкафом, предназначенным для выставки лекарств. Долли не стала трогать зелено-голубых плиток пола, только установила дополнительные витрины под стать дубовому шкафу, который покрыла свежим лаком. Теперь он приятно поблескивал медными ручками и замочками, отполированными, как зеркальца. Его полочки и ниши, предназначенные теперь для подарочных коробок конфет от Жирода и конфитюров из садов Жирода, она заполняла всякой всячиной: хрустальная чаша, оловянные подсвечники, оправленное зеркальце для бритья, старинная фарфоровая кукла в шляпке из итальянской соломки со страусовым пером. Как когда-то во времена нуждающейся юности Долли украшала свое убого обставленное жилище трофеями, принесенными с барахолки, так и теперь она любила наведываться туда в поисках неизвестных сокровищ.

Однако приятные размышления о новом убранстве витрины не могли заглушить снедающей тревоги об Энни и Лорел. По радио объявили, что сегодня будет снег. А вдруг девочки… У нее закололо сердце Господи, объявление объявлением, но что она делает здесь, в то время, как нужно немедленно ехать искать! Охваченная порывом, она кинулась в маленькую комнату позади прилавка и сдернула с крючка шубу.

Когда она подъехала к Центральному вокзалу, повалил снег. Крупные хлопья мелькали перед глазами и липли к рукавам пальто и шляпе. Она вошла внутрь, радуясь, что леденящий холод остался позади.

Это было одно из самых бойких мест, каких в Нью-Йорке множество. Пробираясь по огромному залу под высоким куполом, между несущихся во всех направлениях пассажиров, она недоумевала, зачем приехала сюда. Что здесь можно найти? Все эти люди, одержимые единственной мыслью добраться до дому, чем они могут помочь ей? Но скоро она заметила, что не все здесь торопятся. У выхода на перрон сидели мужчина и женщина в лохмотьях и просили милостыню, держа в руках по бумажному стаканчику.

Внезапно кто-то тронул Долли за рукав, и она обернулась. Перед ней стояла девочка в матросской курточке и обтрепанных джинсах, заискивающе глядя ей в лицо. У Долли сжалось сердце. Такая маленькая… совсем дитя… Боже, может ли это быть!

– Энни? – прошептала она.

– Да, – пробормотала девочка, и на лице ее появилось напряженное выражение, от которого она стала старше лет на десять. В этот безумный момент Долли почувствовала, как ослабли коленки и закружилась голова. Казалось, она сейчас упадет в обморок. Девочка протянула к ней грязную ручку.

– Энни, Френни, Дженни, зовите, как хотите, только дайте несколько центов.

Дрожа от волнения, Долли открыла кошелек и вынула банкноту. Нищенка вырвала ее из руки и стрелой помчалась прочь, только стоптанные каблуки застучали по плиточному полу.

Долли захотелось бежать отсюда. Какой смысл оставаться здесь? Даже если она на самом деле встретит Энни, то вряд ли узнает ее по любительским фотографиям Нэда. Но в какой-то отчаянной решимости она продолжала искать. Спустилась на перрон, высматривая пару девочек, прошла по всем платформам, по туннелям, где стук ее каблуков отдавался от стен, словно шаги преследующего ее безумца. Снова поднялась в зал ожидания, переходя от скамьи к скамье, боясь, что не найдет… и боясь, что найдет.

«Идиотизм какой-то, – ругала она сама себя, не прекращая всматриваться в незнакомые лица. – Я просто сойду с ума, как моя сестра».

Потом она поехала на автовокзал. Новый, ярко освещенный, он казался еще более неприютным. Поднявшись на эскалаторе к платформам для высадки пассажиров, она заметила негра в длиннополой шубе с перстнями чуть ли не на каждом пальце – сутенер в поисках новых талантов. Она представила себе наивных девочек, попавших в эти усыпанные драгоценностями руки, и озноб заходил у нее по спине. Но ей-то его нечего бояться. Почему бы не поговорить, вдруг он что-то знает?

Подойдя поближе, она постучала пальцами по его плечу.

– Прошу прощения… Я ищу своих племянниц, – вынув из сумочки потрепанную карточку более чем годовой давности, но наиболее четкую изо всех, подала ему. – Вам случайно не попадались на глаза эти девочки? Они пропали три недели назад.

Сутенер взглянул и, покачав головой, проворно удалился, словно заподозрил в ней переодетого полицейского. Глядя ему вслед, Долли испытывала одновременно облегчение и разочарование.

Она вернулась в магазин очень поздно, измученная и продрогшая, с онемевшими от холода пальцами ног в своих замшевых ботинках. Единственным желанием было добраться поскорее домой и залезть в горячую ванну. А потом выпить порцию крепкого бренди. А то и не одну.

Глория, которой следовало час назад запереть магазин и уйти, завязывала какой-то сверток. Подняв на Долли вопросительный взгляд, произнесла:

– Неудача? По крайней мере, теперь у вас есть утешение, что вы хоть как-то действуете.

Долли пожала плечами, слишком опустошенная, чтобы поддерживать разговор.

– Спасибо, что дождалась. Но тебе давно пора домой. Завтра она продолжит поиски. Надо будет осмотреть Пенсильванский вокзал, а потом связаться с христианскими ассоциациями. Скорее всего, она ищет ветра в поле, но пусть даже так.

Через два дня снег на обочинах превратился в грязную слякоть. Угнетенная непогодой, Долли почти совсем утратила надежду. Подсчитывая дневную выручку, она услышала звон старинного дверного колокольчика и подняла глаза. В магазин вошла высокая угловатая девушка и, помедлив на пороге, с глубоким вздохом вступила в зал. На ней было поношенное легкое пальтишко и промокшие тапочки. Темные волосы до плеч были не покрыты. Не было даже шарфа.