Журнал «Вокруг Света» №11 за 1983 год - Вокруг Света

Отлов молоди лишен драматизма, но опасен. Ванусс и один из его помощников, Джек-с-Кейп-Йорка, крадучись, пробираются в темноте к берегу, вооруженные палкой, мешком и карманным фонарем. Дождя больше нет. Луна прикрыта тяжелыми облаками, и это хорошо — в полнолуние ловить пукпуков невозможно. Я пробираюсь на ощупь, и мои неуклюжие шаги вызывают вполне понятное раздражение Ванусса: он убежден, что я перебужу всех животных на милю вокруг.

Наконец мы достигаем берега; еще несколько часов назад я видел здесь множество крокодилов, которые нежились на солнышке на песчаных отмелях в лагуне. Сейчас кромешная тьма. Мы осторожно входим в илистую воду.

— Почему пукпуки не живут среди мангров? — спрашиваю я.

— Они и там живут, — шепчет Ванусс. — Только помолчи, не то спугнешь добычу!

Мы молча стоим в грязи. Проходит, кажется, вечность. Я не смею сделать ни шага в сторону, опасаясь провалиться в бездонную трясину. Внезапно слышится всплеск. Ванусс тотчас зажигает карманный фонарь и направляет луч туда, откуда донесся звук. В нескольких метрах от нас видна широко разинутая пасть огромного крокодила. Я с трудом удерживаюсь от крика, но Джек без промедления ударяет по воде палкой, и чудовищная рептилия, шлепнув по воде хвостом, скрывается.

— Если бы крокодил был голоден, он кинулся бы на нас?

— Да, только сделал бы это чуть пораньше, — отвечает Ванусс.

Он гасит фонарь, и мы снова оказываемся во власти тьмы. Густой, как овсяная каша, ил мне по колено. Время от времени я чувствую, как он слегка колышется. Что, если это крокодил в глубине? Я боюсь тронуться с места и молю лишь о том, чтобы крокодил (если это он) не принял мои ноги за корни мангров и не пожелал познакомиться с ними поближе.

Но вот яркий луч фонаря, направленный к берегу, ослепил маленького крокодила длиной не более тридцати сантиметров. Ванусс бросается туда, держа в одной руке фонарь, а другой хватая детеныша. Подошедший Джек затягивает вокруг пасти крокодильчика петлю. Крепко связанное животное запихивает в мешок.

— Ослепленный детеныш пукпука не в состоянии шевелиться, — поясняет Ванусс. — Но более взрослый крокодил может с такой силой хлопнуть хвостом по воде, что забрызгает фонарь и погасит его. В темноте крокодил устремится в атаку, если только мы не успеем ударить по воде палкой.

— А не лучше ли охотиться вооруженным?

— Стрелять во взрослого пукпука, чтобы убить его с расстояния в несколько метров, бессмысленно. Хоть шесть-семь раз стреляй, редко, когда пробьешь кожу и убьешь крокодила. Вот почему палка надежнее.

Отлов крокодилов длится всю ночь. На рассвете в садке, который на буксире движется за лодкой, находятся двадцать два детеныша.

Нашему предводителю лет тридцать. Он пропитан запахом крокодилов, как, впрочем, и все вокруг: каноэ, палатка, даже кастрюли.

Мужской дом

Наступил день, когда наши запасы провианта подошли к концу. Ванусс предложил купить саго в папуасском поселке, который, по его расчетам, должен находиться выше по реке. И в самом деле, в полдень мы подплываем к берегу, где над десятком небольших хижин возвышается «йеу» — мужской дом асматов. На заболоченном берегу валяются деревья, и, чтобы добраться до хижин, приходится выйти из лодки и балансировать на грязных, скользких стволах. Едва асматы появляются на берегу с длинными деревянными копьями в руках, мои спутники достают большие камни и, подняв руки над головой, принимаются бить камнем о камень.

На земле асматов нет камней, поэтому трудно найти лучший товар для торговли. Всякий раз, когда «Сонгтон» проходит мимо каменистых берегов, команду посылают за камнями для балласта. Потом, когда Ванусс и другие охотники на крокодилов помещают в трюм в садках свою добычу, камни переносят в лодку и затем доставляют по рекам к жителям болотистых мест. Таким путем Ванусс переправил в деревни не одну тонну камней. Местные жители делают из них мотыги, дубинки, наконечники копий. Мелкие камушки ходят разменной монетой, в других местах на Новой Гвинее деньгами служат ракушки-каури. Камни символизируют также положение в общине. У датчан есть такое выражение: «каменно богат». Асматы вполне могли бы его понять, поскольку на их земле тот, у кого больше камней, считается человеком зажиточным и пользуется уважением. Женщины не могут владеть камнями. Впрочем, здесь они вообще ничем не могут владеть.

Слово «асмат» означает «истинный человек». Асматы считают себя единственными настоящими людьми на земле. Это не мешает местному вождю разрешить пришельцам ступить на его землю, чтобы начать торговлю с жителями после церемонии «йеуе».

Два воина-асмата кладут копья на землю, подходят к лодке, где разместились Ванусс, Велосипедист и я, и помогают нам перебраться на берег. Переправа проходит в полном молчании — ни приветственного жеста, ни дружеского слова. Вид у асматов такой, словно они собрались на похороны. Обеспокоенный, я обращаюсь к Вануссу за разъяснением.

— Видишь ли, пока они не могут с нами говорить, — отвечает он. — Мы для них всего лишь вещи. Чтобы стать настоящими людьми или хотя бы похожими на людей, необходимо пройти через, йеуе. Они весьма вежливы, потому молчат.

Тем временем на берегу появились женщины и дети, и мы впервые услышали местную речь. Высокий широкоплечий мужчина — в носу у него продета какая-то палочка, а на лбу повязка из коры, и это все его одеяние — выкрикивает что-то вроде «йоу-йоу», и женщины выстраиваются коридором от берега до мужского дома.

— Вот, пожалуйста, нас приглашают, — говорит Ванусс.

— Куда?

— В йеуе! Тебе придется проползти по этому коридору до самого мужского дома. Только тогда тебя в какой-то степени признают, во всяком случае, перестанешь быть просто вещью, а приблизишься к настоящему человеку, хотя, разумеется, не достигнешь высокого статуса самих асматов.

Поддерживаемый двумя воинами, я схожу на берег. Это не суша, а сплошное месиво из глины и ила.

Подняться в мужской дом — задача тоже не из легких. Туда ведет так называемая лестница — бревно с несколькими зарубками. Но меня мигом окружают воины и, подтолкнув сзади, буквально впихивают в узкое отверстие — вход в мужской дом. Там же оказываются Ванусс и его помощники. Асматы вдруг заговорили хором. Кажется, слова доносятся из глубины живота. И хотя мы не понимаем ни единого слова и не можем им ответить, они продолжают говорить.

— Так всегда, — замечает Ванусс. — Теперь, по их убеждению, мы тоже наполовину асматы, и они уверены, что мы не можем их не понять.

Я осматриваюсь. Мужской дом — довольно большая хижина метров тридцать в длину, с полом, настланным из тонких бамбуковых палок. В хижине установлены шесть опор, украшенных довольно изящной резьбой. Это «юре-су». Тут собираются духи предков, и мужчины могут с ними побеседовать. По-моему, Ванусс произвел на воинов благоприятное впечатление, положив три камня перед одной из опор. Мужчины и подростки — женщинам доступ в мужской дом категорически запрещен — спят на голом бамбуке без всяких подстилок. На теле у них множество ран, но чем вызваны эти раны — острым бамбуком или соприкосновением с горячим очагом, — я затрудняюсь сказать. В каждой хижине имеется очаг — «йовсе», грубая чаша из затвердевшей глины, в которой поддерживают огонь. По ночам здесь бывает холодно, и когда старики и юноши близко придвигаются к очагу, угли нередко попадают на тело. Глиняной посуды асматы не знают, пищу жарят на углях.

В мужском доме мы сидим не менее часа. Я о многом хотел бы расспросить мужчин, но нет переводчика. К тому же я боюсь неловким словом или жестом напортить Вануссу и лишить его возможности вернуться в эти края. Он уже успел обменять камни на такое количество саго и бананов, что провизии хватит на неделю.

— Самое трудное впереди, — говорит Ванусс, глядя, как из лодок носят камни. — Самое трудное — уйти из деревни.

— По-твоему, они не захотят нас отпустить?

— Сам увидишь.

Когда, закончив обмен, мы собираемся прощаться, один из мужчин, очевидно вождь, загораживает нам выход. На лице его не видно улыбки, но нет и недовольства или гнева. Кто знает, может, он из вежливости не хочет, чтобы мы уезжали.

— Сними рубашку и подари ему, — шепчет Ванусс. Получив в подарок рубашку сингапурского производства, вождь отступает в сторону. — Покажи, что ты воспитанный человек! — кричит Ванусс. — Ты вернешься к себе в Европу, а мне до конца дней придется покупать здесь саго. Так что постарайся помочь мне.

Час спустя мы на пути из мужского дома к лодке.

Путь в страну асматов был открыт.

Окончание следует

Арне Фальк-Рённе, датский путешественник Перевел с датского Вл. Якуб

Между двумя морями