Развод. Мне теперь можно всё (СИ) - Ясенева Софа

Дома я быстро накрываю на стол: белая скатерть, одинаковые чашки, чайник шипит. Разливаю чай.

— Мам, как твоё самочувствие? — Лёша поворачивается к Оле, но говорит это, глядя на меня. — Мама беременна.

Оля расширяет глаза, но я выпрямляюсь и спокойно улыбаюсь.

— В норме.

Храбрюсь, конечно. Потому что сейчас у меня в руках кружка с горячим чаем, а рядом мой сын, и в эту секунду мне не хочется думать ни о Толмацком, ни о Филисовой.

Загружать ребят своими проблемами не хочется совершенно. Они только перешли в десятый класс, а их уже со всех сторон накрывают вопросами о будущем: пугают ЕГЭ, заставляют определяться с профессией, как будто пятнадцать лет — это идеальный возраст для выбора, влияющего на всю жизнь. Разве можно знать в пятнадцать, чем ты хочешь заниматься до старости? Я невольно думаю, что именно поэтому у нас столько людей не работают по специальности, просто когда-то выбрали, что попало, лишь бы «поступить».

Мне нравится, что, например, в США после школы многие берут перерыв на год: путешествуют, работают на простых подработках, ищут себя. А потом, через год, поступают туда, куда действительно хотят. Вдохнуть, разобраться, повзрослеть — какая же это правильная идея. Жаль, наши реалии под такое совершенно не приспособлены.

— Давно вы встречаетесь? — спрашиваю, облокачиваясь на стол.

— С лета, — Лёша, кажется, даже чуть краснеет. — Оля не поехала с родителями в июне отдыхать из-за экзаменов, а потом не получилось уехать. И мы гуляли частенько с ней.

— Оль, если Лёша тебя будет обижать, можешь прийти ко мне, — шутливо подмигиваю, стараясь смягчить неловкость.

— Он хороший, мне не на что жаловаться, — отвечает она с застенчивой улыбкой.

Не это ли мечтает услышать каждая мама? И всё же я прекрасно понимаю: сейчас у них тот самый период, когда гормоны бурлят, конфетно-букетная стадия застилает глаза, и первая любовь может сделать их обоих слишком доверчивыми. Но пусть всё идёт как идёт. Кто знает, чем всё закончится.

Я пододвигаю к ним тарелку с эклерами. Они ещё пахнут свежей выпечкой, ванилью и слегка шоколадом.

— Берите, не стесняйтесь, — мягко говорю.

Сама выбираю себе самый маленький, чтобы «просто попробовать», и откусываю крошечный кусочек. Крем нежный, сладость в меру, шоколадная глазурь хрустит. И тут же, как назло, к горлу подкатывает тошнота. Я незаметно отодвигаю эклер обратно на тарелку, делаю глоток чая и пытаюсь скрыть гримасу.

Разговор постепенно становится теплее. Я расспрашиваю Олю о её родителях, о том, чем они занимаются, какие у неё планы на жизнь, мечты. Девочка сначала отвечает коротко, но быстро привыкает к моему спокойному тону, перестаёт стесняться и уже улыбается чаще, смотрит в глаза. Мне она нравится, простая, светлая, кажется хорошей парой Лёше.

Когда тихо пиликает телефон, я автоматически тянусь к нему, извиняюсь. На экране уведомление о письме. Думаю, спам, но открываю всё же.

“Спасибо за ваш заказ №9247.

Вы выбрали опцию ‘Всё включено’ на месяц. Еда будет доставлена к вам каждый день накануне вечером, после 18:00.”

Я перечитываю сообщение ещё раз, потому что оно выглядит слишком реальным. Я ничего не заказывала. Дима, я же просила ничего не делать!

Чувствую, как поднимается раздражение, встаю и выхожу на балко. На секунду стою, глубоко дышу, пытаясь успокоиться. Потом набираю мужа.

Глава 31 Лидия

— Дима, неужели так сложно хотя бы раз просто взять и услышать меня? — начинаю говорить сразу, как только он берёт трубку. Голос дрожит не от обиды даже — от бессилия.

На том конце — усталое, будто раздражённое дыхание.

— Не понял. Что на этот раз?

— Ты оформил заказ на доставку еды на месяц. Я просила этого не делать.

— А, так это не тебе.

Я замираю посреди балкона, держа телефон в руке. За окном уже темно, по подоконнику бьют редкие капли дождя, и этот ритм будто подчеркивает моё недоумение. Смысл его слов никак не складывается в логическую цепочку.

— Ты прикалываешься? А кому ещё, если подтверждение заказа пришло на мою почту?

— Это нашему ребёнку. Пусть он хорошо питается, раз уж ты пока не можешь готовить толком сама.

Я закрываю глаза. Ну почему он всегда всё решает за меня?

— Отмени заказ.

— Не могу. Правда.

— Дима!

Он не повышает голос, но в его спокойствии столько упрямства, что хочется заорать.

— Серьёзно. Посмотри внимательнее на письмо. Его можно отменить не позднее чем через полчаса после оформления.

Я даже не вижу его, но перед глазами всплывает его самодовольная ухмылка. Да что ж ты такой продуманный-то! Конечно, всё просчитал. А если бы я заметила письмо раньше, просто не брал бы трубку, пока время не вышло.

— Я не буду забирать эту еду, — говорю упрямо сквозь зубы.

— Ты слишком аккуратно относишься к деньгам. Так что я в это не верю. Приятного аппетита!

Связь обрывается. Несколько секунд я стою, вцепившись в телефон, а потом с раздражением кладу его на стол.

Р-р-р! Все просчитал.

Он прав, черт бы его побрал. До того, как его карьера пошла в гору, я привыкла считать каждую копейку. Планировать, чтобы хватило и на еду, и на школу, и на что-то из одежды. Я не умею жить расточительно. Меня буквально коробит, когда вижу, как выбрасывают продукты, купленные «на всякий случай», или одежду, надетую дважды. Все эти лишние траты для меня, как заноза под кожей.

И всё же, пусть мне и будет тяжело, я должна хотя бы попытаться исполнить угрозу — не принимать ничего от него. Может, хоть тогда Толмацкий поймёт: он больше не решает глобальные вопросы в моей жизни.

— Мам, папа опять накосячил? — слышу за спиной знакомый голос Лёши.

Я оборачиваюсь. Он с ухмылкой опирается на косяк двери, растрепанный. За ним выглядывает Оля, смущённая, но с любопытством следит за нашей перепалкой.

— Можно и так сказать, — вздыхаю. — Это он пытается меня задобрить после прошлого раза.

— Я слышал, что он тебе какую-то еду заказал?

— Месяц доставки еды на день.

— Если вдруг нужна будет помощь, зови. Я молодой, растущий организм, — он поглаживает живот и деланно вздыхает. — Бабушка говорит, что на меня еды не напасёшься, и я троглодит.

Переглядываемся с Олей и почти одновременно улыбаемся. Вся злость, которая бурлила внутри, рассеивается.

— Растущий организм, — хмыкаю. — А что же ты тогда эклеры не доел?

— Так это я о вас думаю, чтобы вам досталось, — Лёша демонстративно пододвигает тарелку ко мне, будто совершает благородный жест.

— Не стесняйся, можешь есть всё. Оль, может, будешь тоже?

— Мне хватило одного.

Лёша удостоверяется, что никто точно не претендует на оставшиеся два эклера, и тут же в два счёта сметает их, довольно мурча и облизывая пальцы.

— Надо было больше? — смеюсь.

— Кажется, мне хватило. Нальёшь ещё чайку? — протягивает кружку, не теряя при этом довольного выражения лица.

Я поднимаюсь, беру заварник и наливаю всем по новой порции. Тепло кухни, запах сладкой выпечки, тихое позвякивание ложек в чашках, всё это вдруг возвращает мне ощущение покоя. Пусть Толмацкий опять что-то там придумал, вот сейчас, за этим столом, у меня всё в порядке.

После ещё пары беззаботных фраз Лёша поднимается и, натянув кроссовки, говорит, что проводит Олю домой. Она краснеет, но не возражает.

— Ты ко мне или к отцу потом?

— Не против, если к тебе?

— Буду ждать. Пока, Оль, заходи ещё.

Я гляжу им вслед из окна, как они уходят вдвоём по освещённой аллее, и невольно улыбаюсь. В квартире снова воцаряется тишина. Та самая уютная, вечерняя. Я машинально собираю тарелки, кружки, ставлю их в раковину, мою, вытираю стол.

Заканчиваю с кухней, выключаю свет и иду в ванную. Холодная вода приятно освежает, смывает усталость, раздражение и липкий осадок от спора.

В спальне полумрак, лишь настольная лампа отбрасывает мягкое пятно света на кровать. Я устраиваюсь поудобнее, подгибаю ноги, ставлю ноутбук на колени и включаю “Как я встретил вашу маму”. Старый добрый сериал, где всё так просто: друзья, шутки, любовь, немного глупости.