Богини советского кино - Федор Раззаков

Но этот брак продлится недолго. Сам Сошальский по этому поводу говорил следующее:

«Нонночка очень ревнивая. Очень. В жизни она такая лирическая, но когда попадет шлея под хвост — у-у-у, держись! Она меня на украинский лад называла — не Вовка, а Овка. Когда уходил с ребятами на мальчишник, она мне обычно говорила: „Смотри, Овка, своим х…м там сильно не балуйся, по сторонам не размахивай“.

Ушла от меня она. Но без всяких скандалов и битья тарелок. К этому все шло. Я человек общительный, а она не очень любила гостей: „Опять к тебе кто-то придет зачем-то, придется на себя что-то натягивать, опять-таки надо волосы причесывать, стол накрывать, потом посуду мыть“. Ну и в конце концов она сказала: „Надо что-то решать“. Ну и решила…»

Однако от дел сердечных вернемся в творческую «кухню» актрисы.

Во второй половине 60-х Мордюкова не изменила своим принципам — снималась не часто, примерно по одному фильму в год. Поэтому за пятилетку записала на свой счет еще шесть ролей, причем из них всего одна была главная. Среди этих ролей: Анисья Федоровна в «Войне и мире» (1966; серия «Наташа Ростова»), Галина Петровна Пристяжнюк в «Тридцати трех», Софья Петровна Карпухина в «Дядюшкином сне», Клавдия Вавилова (та самая единственная главная роль) в «Комиссаре» (все — 1967), Глафира Дементьевна Огрехова в «Журавушке» (8-е место в прокате, 37,2 млн зрителей), управдомша Варвара Сергеевна Плющ в «Бриллиантовой руке» (1-е место в прокате, 76,7 млн зрителей) (оба — 1969).

Из перечисленных ролей выделим две — совершенно друг на друга не похожие: в драме «Комиссар» и комедии «Бриллиантовая рука». В первом Мордюкова играла роль комиссара Гражданской войны, которая внезапно забеременела и вынуждена была на время прервать свой боевой поход и остановиться на постой в доме бедного еврея Ефима Магазанника и его семьи. Роль Ефима исполнял Ролан Быков. А в роли командира Вавиловой снялся актер, с которым Мордюкова однажды уже пересекалась на съемочной площадке и даже едва в него не влюбилась, Василий Шукшин.

Как уже отмечалось, это была единственная главная роль Мордюковой в кино в тот период (1966–1969), да и картина до зрителей тогда так и не дошла, вынужденная лечь на полку из-за вмешательства большой политики. Что имеется в виду?

В основу «Комиссара» был положен рассказ В. Гроссмана «В городе Бердичеве». Как уже говорилось, по его сюжету беременная комиссарша Красной Армии оставалась в одной бедной семье, рожала там ребенка и, оставив его хозяевам, уезжала опять воевать. Никаких политических «фиг» в этом сюжете не было. Кроме одной: комиссарша жила и рожала ребенка в еврейской семье. И когда в 1965 году фильм запускался в производство (на киностудии имени Горького), это ни у кого из начальства не вызвало никаких возражений. Ведь политика властей по отношению к евреям в ту пору была вполне благожелательной. Поэтому кинематографистам и разрешили вернуть «еврейскую» тему на широкий советский экран после стольких лет забвения (отсчет этому забвению стоит вести с середины 30-х годов).

«Комиссар» снимался практически еврейским составом с небольшим славянским вкраплением (вроде Нонны Мордюковой и Василия Шукшина). Еврейскую сторону представляли: Александр Аскольдов (главный режиссер), В. Левин (режиссер), Валерий Гинзбург (оператор), Альфред Шнитке (композитор), В. Шарый, Л. Беневольская (звукооператоры), Я. Ривош (костюмер), Е. Кваша (ассистент по монтажу), Ролан Быков (Ефим Магазанник), Раиса Недашковская (жена Магазанника Мария), Люба Кац, Павлик Левин, Дима Клейман, Игорь Фашман (дети Магазанников) и др.

Съемки фильма проходили без каких-либо особенных осложнений, и всем его участникам даже в голову не могла прийти мысль, что лента в готовом виде вызовет грандиозный скандал (ленту хотели приурочить к 50-летию Октябрьской революции). Между тем на возникновение его самым непосредственным образом повлияли события международного значения, а именно арабо-израильская война, в которой СССР принял арабскую сторону (в то время как большая часть советской еврейской интеллигенции симпатизировала Израилю). Впрочем, подобное случилось не только у нас. В конце июня 1968 года в Чехословакии прошел IV съезд писателей, где большинство выступающих обрушились с нападками на партийные власти страны именно за их позицию в арабо-израильском конфликте. В итоге власти закрыли главный оплот чехословацких либералов — газету «Литерарне новины», которую возглавлял еврей Гольдштюкер. У нас под руку властям угодил еврей Александр Аскольдов со своим «Комиссаром».

Финальную точку в судьбе этого фильма поставило совещание в сценарной редакционной коллегии Госкино, которое состоялось 29 декабря 1967 года. Приведу отрывки из некоторых выступлений, прозвучавших на нем.

В. Баскаков (заместитель председателя Госкино): «Фильм отступает от нашего понимания вопросов пролетарского интернационализма и гуманизма вообще…»

Ю. Егоров (начальник главка по выпуску художественных фильмов): «…Тема еврейского местечка… когда она дана в показе тонких, добрых, чистых, умных, человечных людей, — это совпадает с темой Гроссмана. Когда дается Магазанник (главный герой, которого играл Ролан Быков. — Ф. Р.) и все построено на еврейских анекдотах, — мне это оскорбительно, ибо это звучит как некий капустник по поводу еврейского народа.

…Он (Магазанник) говорит: турков обвиняют, что они резали армян, но кто отвечает за евреев? Никто не отвечает. Эта тема лежит в картине, эту идею преследует фильм. И частичными поправками этого не изменишь».

А. Сазонов: «…Когда Быков говорит: „Когда же наступит время, когда будет уничтожена черта оседлости?“ — это ведь реплика, брошенная в сегодняшний день, а не в царские времена еврейских погромов.

…Меня лично это оскорбляет. Как будто я антисемит. Я им не являюсь, а меня подозревают в антисемитизме».

К. Симонов (писатель): «Никакого антисемитизма в этой картине я не ощущаю. Эта вещь сделана талантливым человеком. Надо эту вещь довести до конца. С ней стоит повозиться».

С. Герасимов (режиссер): «Я не думаю, что здесь что-то плохое задумано… Я не считаю, что это опасно».

И. Чекин (секретарь парткома Госкино): «Я, наверное, занимаю самую крайнюю позицию в данном совещании, потому что считаю, что дальнейшая работа над этой картиной ничего нам не даст, ибо концепция, на которой она построена, и убеждение Аскольдова в правильном решении этого вопроса столь сложны, что здесь частичными рекомендациями ничего нельзя исправить.

…Я думаю, ясно, для чего поставлена эта картина. Ясный ответ на этот вопрос картина дает в предпоследних кадрах: мы надеемся, что дальше не будет черты оседлости, мы надеемся, что кончится эта темная жизнь.