Молния Баязида - Андрей Посняков

– Скорей уж – в Тану, – Раничев тоже растянул губы в улыбке, впрочем, вполне искренней, ведь путешествие прошло на редкость спокойно. – Вот, прими в знак благодарности, – Иван протянул купцу несколько монет, тут же исчезнувших в могучей длани торговца.

– Могу подсказать тебе кое-кого, – купец пристально посмотрел на Раничева. – Если, конечно, нуждаешься…

– Да, да, – тут же закивал Иван. – Я и сам хотел бы просить.

– Гвидо Сантиери, запомни это имя.

– Гвидо Сантиери, – повторил Раничев. – Это купец?

– Арматор, – Мансур усмехнулся и, обернувшись, прищелкнул пальцами. Подскочивший слуга тут же развернул перед ним пол-листа белой багдадской бумаги, положил на специальную доску-подставку, вытащил перо и чернильницу.

Мансур быстро начертал несколько слов.

– Вот. Я попросил синьора Гвидо подобрать для тебя попутный корабль.

Иван поклонился.

– Арматор живет на улице Златокузнецов, это сразу за церковью Святой Софии, – пояснил купец. – Впрочем, сейчас искать его лучше на пристани. Спросишь – где, в любой таверне скажут.

Еще раз поблагодарив, Раничев пожелал всем удачной торговли и, щурясь от яркого солнца, направился в порт. Вокруг остро пахло рыбой, виноградом и пряностями, сияли пиленым сахаром белые стены зданий. Мимо прошли мастеровые с рубанками и пилою, видимо, плотники, за ними, куда-то спеша, проскакал всадник. Чуть не сбив Раничева, крича, пробежали мальчишки – лепешечники и водоносы. Иван остановил одного, купил воды, напился, заодно узнал, как пройти к пристани. Вытерев губы, постоял немного, любуясь на женщин, несущих из колодца воду в больших высоких кувшинах. Грациозно изгибаясь, женщины ставили кувшины на плечо и шли, осторожно поддерживая их руками. Красивые… Правда, лиц особо не разглядеть под полупрозрачными накидками из разноцветных тканей. А впрочем, во-он та, что наклонилась к кувшину – без накидки, босая, в длинной, перевязанной поясом тунике с заплатками – совсем даже ничего. Заплетенные в косу волосы густые, светлые, и лицо такое… кругленькое, курносое – ну, истинно русское. Только, правда, печальное. Не красавица, нет, но все же, все же… Девушка вдруг обернулась, и Раничев поспешно отвел глаза в сторону. Неприлично этак вот пялиться.

Ослепительно, до боли в глазах, сияло солнце, кричали чайки, одуряюще пахло морем, соленым ветром и еще чем-то вкусным, пряным. Так же, как в Мосуле, в садах муфтия Абу Юсуфа, куда Раничев пристроил-таки Саида. Парень, правда, поначалу отбрыкивался, все талдычил, что хочет наняться в войско, да и, в общем, наверное, и нанялся бы – если б не увидел сады. О, поистине, не было такого цветка или плодоносящего дерева, что не росло бы на обширном подворье Абу Юсуфа. Увидев в глазах Саида восторг, муфтий ласково заговорил с ним о цветах, парень отвечал вполне толково, и, под конец беседы, Абу Юсуф предложил ему должность садовника за очень хорошую сумму. Саид поначалу даже не поверил, только глупо таращил глаза, уже потом кинулся благодарить Ивана.

Отойдя в тень, Раничев усмехнулся – не так-то легко было устроить Саида к Абу Юсуфу. И дело было вовсе не в садоводческих способностях мальчишки – уж те явно были на высоте – муфтий принимал к себе отнюдь не всякого. Поступив в садовники к такому богатому и важному вельможе, Саид захотел устроить пир – угостить, как следует, «дорогого друга Ибана», ну и чеканщика Исфагана заодно, как же без него-то? Раничев уж раскрыл было рот – давненько не пировал на халяву, главное, и время-то до отхода каравана Мансура Кашди еще было – однако Исфаган вовремя предупредил, чтоб скорее сматывался. Какая-то тварь дозналась-таки, кто стоял за исчезновением стройматериалов, направленных на ремонт моста. Пришлось быстренько сматываться и дожидаться каравана в предместье. Хорошо, обошлось…

Погруженный в свои мысли, Иван медленно спускался вниз по крутой улочке и вдруг, запнувшись о выбоину, полетел едва ли не кубарем, еле-еле успев подставить руку:

– Черт побери!

Шедшая впереди девчонка с кувшином резко обернулась:

– Русо?

– Русо, русо… туристо… – зло отозвался Раничев. – Что еще интересует – облико морале?

– Так ты и вправду с Руси! А откуда?

– С Рязани, – не стал отпираться Иван.

– С Рязани?! – поставив тяжелый кувшин, девчонка подбежала ближе и, испуганно оглядываясь по сторонам, зашептала. – Я ведь тоже там жила, в холопках, покуда боярин сурожцам не продал. Будешь ежели дома, скажи всем – больно много рязанских девок появилось на рынках в Кафе и Тане, раньше не было эстолько. Да и не только девок…

– Скажу, скажу, добраться бы только… Как звать-то тебя, краса?

– Марфена, – девушка неожиданно запунцовела. Снова подозрительно оглянулась: – Армат Кучюн – имя запомни. Гад, каких мало, – живым товаром торгует, а товар тот – обманом заделан.

– То есть как это – обманом?

– Хей, Марфут! – дрожащий от жары воздух прорезал рассерженный окрик.

Марфена резко отпрянула в сторону, наклонившись, подняла на плечо кувшин, засеменила, изгибаясь под непосильной ношей, так что Ивану неожиданно стало жалко девчонку. Он бросил взгляд вперед, на маячившего впереди не первой молодости мужчину с узким угреватым лицом, одетого в синий кафтан со шнурками и просторные шелковые шальвары, заправленные в мягкие сапоги-ичиги. За поясом его торчала плеть с узорчатой костяной рукоятью.

– Ти где бродишь, Марфут? – угреватое лицо исказила злобная гримаса.

– Я, я… я ничего плохого не сделала, господин Ишкай, – подойдя ближе, залепетала девушка. – Просто несу воду…

– Долго несешь, твар! – Ишкай наотмашь ударил девушку ладонью по щеке и осклабился: – Иди в дом, там пагаварым.

Раничев насторожился, чувствуя, как в душе его поднимается гнев. Вроде и не надо было бы вмешиваться – что ему до чужой рабыни? Однако ум говорил одно, а сердце – совсем другое.

Оглянувшись по сторонам – узкая улочка была относительно безлюдной, лишь у колодца толпился народ, – Иван приник к ограде рядом с деревянной дверцей, за которой только что скрылись Марфена с угристым Ишкаем. Вряд ли тот был хозяином, скорее – надсмотрщик, слуга. Между тем за оградой послышались злобные крики. Кричал Ишкай:

– Я тебе предупреждаль, Марфут, чтоб ти ни с кем не гавариль, да? Отвечай, тварр!

Свистнула плеть.

– Ну?

Раздались рыдания.

– На, палучи еще!

И снова плеть, и звук удара по телу, и девичий стон, и злобный хохот надсмотрщика. И вот – какой-то непонятный хруст. Стон…

Раничев, прекрасно осознавая, что делает явную глупость, перемахнул через ограду и обалдел: угреватый слуга, раскинув руки, лежал на спине прямо на грядке с каким-то овощами, в тени росших у самой ограды каштанов. В глубине двора виднелись яблони, груши, смоковницы, еще какие-то небольшие деревья, по видимости, оливы, а за ними господский дом в два этажа с тенистым портиком под классической треугольной крышей. Перед поверженным, с бледным, как известь, лицом, недвижно стояла Марфена. У ног ее валялись осколки кувшина.

– Однако сильна же ты, мать! – Иван усмехнулся. – Качественно этого сатрапа уделала! Кувшином?

– Угу.

– «Угу», – беззлобно передразнил Раничев. – И что дальше? Тебя, вероятно, накажут?

– Не то слово, убьют! – хмуро кивнула девчонка.

– Скажи-ка, дева, тебе здесь очень нравится?

Вместо ответа Марфена вздохнула.

– Ясно. Тогда бежим!

– Как бежим? – девушка испуганно хлопнула ресницами.

– Так, – засмеялся Раничев. – Через стену. Ну, если хочешь, можем и через калитку пройти. Она ж, я полагаю, изнутри запирается?

– Вообще-то да, – Марфена растерянно заморгала и вдруг, схватив нежданного сторонника за руку, резко пригнулась. – Тсс! Видишь того старика в сером бешмете?

– Крючконосый такой, с бородой? – уточнил Иван.

– Угу… Это Казбай, управитель… Страшно подумать, что он с нами сделает, если увидит.

В этот момент валяющийся на грядке надсмотрщик громко застонал. Старик управитель насторожился и, словно хорошая сторожевая собака, поведя носом, быстро направился к калитке.

– Отвлеки его ненадолго, – шепнул Раничев, прячась за смоковницу.

Девчонка вздохнула.

– А, Марфут, – управитель подошел ближе. – Чиго стаишь, нэ работаишь? А это кто там валяется… Ха! Ныкак, Ишкай! Эй, Ишкай, вставай, да! Что это у тэбя с галавой? Разбыл кто-то, да? Ах… – старик перевел взгляд на Марфену. – А ведь эта ты его… Прыставал? А я ведь давно гаварыл – прихади ка мнэ, как стэмнеет. Умний дэвушка ходит, глюпый, как Марфут, – никак нэ придет. Ти, Марфут, прыгожий дэвушка, вах… – Внезапно наклонившись, управитель с неожиданной ловкостью ухватился за край Марфениной туники и, вмиг задрав ее почти до половины бедер, восхищенно прищелкнул языком: – Вах! Этат глюпый слюга Ишкай пусть лэжит, а ти – пайдем са мной, пайдем…

– Эй, папаша, – похлопав старика по спине, невежливо перебил Иван. – Огоньку не найдется?