Страсть по завещанию - Сабрина Джеффрис

Мужчины рассмеялись. Только Пинтер смотрел на нее с непроницаемым лицом.

Все окружили его, стали поздравлять с отличным выстрелом, а он думал о том, что теперь она заставит его ответить за все его колкости, за все унижения, которым он подвергал ее сегодня.

Потому что ни один мужчина на свете не может не поплатиться за это.

Глава 9

Прошло всего около часа, но для Джексона время тянулось бесконечно. Они еще раз поели, выпили, мужчины обменивались шутками. Селия была молчалива, чем раззадорила своих поклонников, принявшихся наперебой ухаживать за ней. Неужели они не видят, что она не в настроении? Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы заметить это.

Он чувствовал, что она злится на него, но не понимал почему. Должно быть, потому, что он одержал победу над ней. Видимо, она очень не любит проигрывать.

Если он обращался к ней, она отвечала холодно, для других же у нее была готова улыбка. Он полагал, что после вчерашнего она будет относиться к нему теплее, но ошибся. В конце концов это начало его раздражать. Ведь она сама настояла на дополнительном выстреле, и значит, сама виновата в том, что он выиграл.

Неужели его поцелуй так рассердил ее? Не может быть, ведь он был сама вежливость.

Когда все, усталые, направились обратно к усадьбе, настроение у него было хуже некуда. Ему было наплевать на его выигрыш, наплевать на то, что Гейб в восторге хлопал его по плечу или Стоунвилл спрашивал совета по делам имения. Все его внимание сосредоточилось на поклонниках, которые преследовали Селию, как стая голодных волков.

И на женщину, которая рвала его сердце каждой улыбкой, подаренной кому-то, но не ему. Они не заслуживают ее благосклонности, и он пытался убедить себя, что она это понимает.

Скоро, раньше, чем он ожидал, у него появилась возможность удостовериться в этом. Они как раз подходили к восточному крылу здания. Герцог и виконт шли впереди, обсуждая политику Португалии, а Гейб и Девонмонт следовали за ними, увлеченные беседой о скачках. Неожиданно Селия замедлила шаг, и на лице ее появилось выражение ужаса. Она остановилась. Джексон и Стоунвилл тоже остановились, с недоумением глядя на нее. Остальные тем временем уже исчезли из виду.

— О Господи, похоже, я не разрядила ружье! Меня так потряс успех мистера Пинтера, что я обо всем забыла. Нужно немедленно сказать об этом слугам.

— Ты уверена? — с сомнением посмотрел на нее Оливер. — Не могу поверить, что ты совершила такую оплошность.

— Это из-за нового капсюльного ружья. Ведь в нем другие патроны. Думаю, слуги не знают, как с ними обращаться. — Она перевела взгляд на Джексона. — Вы не поможете мне, мистер Пинтер? Вы, наверное, хорошо знаете, как разряжать такие ружья.

Она вызывающе посмотрела на него, явно намекая на его вчерашний поступок.

— Разумеется, миледи. С удовольствием помогу вам.

Стоунвилл перевел взгляд с Селии на Джексона, потом снова посмотрел на нее.

— Ты уверена, что он справится?

— Конечно. Мистер Пинтер постоянно сталкивается с такими недоразумениями, поскольку каждый день тренирует новичков на Боу-стрит. Ему и карты в руки.

В обязанности Джексона не входило тренировать кого-либо на Боу-стрит — для этого там были специалисты не столь высокой должности, но, поскольку он сразу понял, что «недоразумение» было лишь поводом поговорить с ним без свидетелей, он подыграл ей.

— Это обычный случай. — Он предложил Селии руку. — Я без труда все устраню.

— Спасибо, мистер Пинтер, — поблагодарила она, просовывая руку под его согнутый локоть.

Они направились в помещение для слуг, находившееся в другом крыле.

Джексон чувствовал на себе взгляд его светлости, но, во всяком случае, ее брат не решился ей препятствовать.

Когда маркиз скрылся из виду, Селия повела его в неосвещенный проход.

— Идите сюда. Здесь нам не помешают, и мы сможем поговорить наедине.

Действительно, запах плесени и замки на дверях свидетельствовали, что в помещение никто давно не заглядывал. Она отомкнула одну из дверей ключом, висевшим у нее на шее, и вошла внутрь.

Комната представляла собой заброшенный кабинет. В нем стояли только кушетка и письменный стол с пачками книг, прикрытых от пыли белой тканью. Кушетка и стол были придвинуты к камину, в котором осталась зола, — значит, его не так давно разжигали. Завершали интерьер помещения, очевидно, предназначенного для уединенного времяпрепровождения, небольшой веник и шерстяное покрывало.

Это была ее комната.

— Почему вам не предоставили более просторную и… уютную гостиную, миледи? — спросил он, нагнувшись, чтобы подбросить в камин немного угля. Потом с помощью кремня и нескольких лучин развел огонь пожарче.

Она смотрела на него из-под опущенных ресниц.

— Вы понятия не имеете, что значит жить в семье, подобной моей. У нас достаточно места, чтобы принять сотню гостей, но каждому кажется, что он не выходит за пределы одних и тех же десяти комнат. Нашей семье неведомо такое понятие, как «личная жизнь». — Она взглянула на него и продолжила: — Иногда мне не хочется видеть никого из них. Особенно после того, как бабушка заладила о замужестве. Временами я хожу пострелять, а временами… — Она передернула плечами.

— Вы приходите сюда, чтобы спрятаться.

— Укрыться. Это не одно и то же. — Она блеснула на него глазами.

Джексон подошел к столу, взял одну из книг и улыбнулся, взглянув на заголовок: «Боеприпасы: наглядное пособие». Потом просмотрел другие: «Указания молодому спортсмену по всем аспектам оружия и стрельбы», «Товарищ стрелка» и совершенно неожиданно увидел том с названием «Эмма».

Взяв в руки книгу, он хотел было пошутить — оказывается, ее интересует и художественная литература! — но, подняв на нее глаза, заметил, что она покраснела.

— Не говорите об этом Минерве. Ей не понравится, что я читаю роман писательницы, которую она считает своей соперницей, хотя та уже умерла.

— И не думал упоминать об этом. Хотя, не скрою, удивлен, что вы читаете романы.

— Видите ли, кроме стрельбы у меня есть в жизни и другие интересы.

— Я в этом не сомневался.

— Но все же держали меня за девчонку-сорванца.

— Я считаю вас женщиной, — он тщательно подбирал слова, — с несколько необычными увлечениями, которые скорее были бы свойственны мужчинам. Но эти увлечения, разумеется, не превращают вас в сорванца.

Ни одна девчонка-сорванец не смогла бы заставить кипеть его кровь, как она, в своем элегантном рединготе с черными следами пороха на рукавах и ошметками грязи на полах. И ни одна девчонка-сорванец не вызвала бы в его голове мысли о том, что было бы, если бы он задрал ее юбки и провел рукой по гладким прохладным бедрам над повязками чулок.